Квантование

Говоря о продуктивности применения теории информации к решению вопросов стилистики декодирования, следует оста­новиться на понятии квантования.

Суть этого понятия заключается в следующем: от окру­жающей нас реальной действительности мы получаем непре­рывный поток информации; в этом континууме мы можем вы­делить отдельные единицы — кванты, совокупность которых представляет континуум в целом. Квантованием в теории связи называется замена непрерывной функции совокупностью ее дискретных значений, отсчитанных через определенные интер­валы, которые выбираются в соответствии с заданной точнос­тью воспроизведения функции. Функция, отображенная после­довательностью дискретных значений, является квантованной. Интервал между двумя соседними уровнями квантования обра­зует шаг квантования. Если дискретные значения выбраны пра­вильно, то кванты информации позволяют судить о всей функ­ции в целом. Другими словами, если квантование выполнено с учетом спектральных свойств функции, то, несмотря на то, что передаются только дискретные ее значения, функция может быть воспроизведена получателем сколь угодно точно. Цель ста­тьи — показать возможность обобщенного рассмотрения с по­мощью понятия квантования передачи в литературе типических черт действительности с помощью отдельных художественных образов и выразительных средств; передачи, требующей от чи­тателя самостоятельного восприятия недоговоренного. На воз­можность такой аналогии автору указал проф. Н.Н. Буга.

Интересно, что уже в первых книгах по кибернетике сущ­ность дискретного сигнала объясняется именно на лингвистичес­ких и литературных примерах. И.А. Полетаев, например, пока­зывает, что такое дискретный сигнал, рассматривая квантова­ние на уровне слов в письменном тексте. Имеет отношение к литературе его замечание о том, что при возникновении сиг­нала происходит примерно то же, что случается с толстым ро­маном, когда его излагают на иностранном языке для легкого чтения. Далее, этот же автор пишет, что такой непрерывный процесс, как разговор по телефону, может, при определенных условиях, быть представлен в виде набора дискретных величин¹.

Математически это условие сформулировано В.А. Котельни- ковым. В 1933 году В.А. Котельников установил, что функции с ограниченным спектром обладают замечательным свойством: реализация случайного процесса, заданная в интервале -°о < t < < + оо и обладающая спектром, ограниченным полосой частот (О, F), определяется последовательностью дискретных значений в точках, равноудаленных друг от друга на интервал времени

Следовательно, правильно выбрав точки квантования мгно­венных значений непрерывно изменяющейся, но ограниченной величины F_c, по времени можно обеспечить нужную точность передачи.

Для наглядности поясним сказанное геометрической интер­претацией теоремы Котел ьникова, как она дана в книге А.А. Хар-кевича. «Всякая непрерывная кривая определяется на конечном интервале бесконечным множеством точек, и для построения кривой нужно знать все ее точки. Кривая же, представляющая функцию с ограниченным спектром, может быть построена при задании на конечном интервале конечного числа точек»².

Само собой напрашивается возражение: теорема Котел ьни­кова касается количественной стороны сигнала, а как ее опре­делить в той сложной системе, какой является художественный текст? Стилистику интересую! такие стороны текста, которые пока количественно не обрабатывались; имеющиеся в литера-

туре статистические исследования по стилистике рассматрива­ют только небольшую часть стилистической проблематики.

Такой вопрос вполне закономерен. Следует, однако, заме­тить, что на данном начальном этапе речь идет не о формали­зованных методах количественной оценки информации, а об описании одной черты, присущей информационным процессам в литературе (квантовании), о выявлении ее природы и прин­ципов действия. О количественной оценке на современном уров­не наших знаний о процессах восприятия говорить еще рано. Механизм использования человеком данных текста для перера­ботки получаемой информации изучен еще недостаточно¹.

Предположение о дискретном характере сигналов во всех звеньях структуры сообщения является приближенной идеа­лизацией ее свойств. Но нельзя забывать, что всякое модели­рование лишь приближенно соответствует действительной при­роде явлений, выделяя в них только черты, существенные для решения поставленной задачи. Теорема Котельникова дает нам общее представление и помогает глубже проникнуть в изучае­мый предмет.

Интересно отметить, что в теории систем автоматического управления идеализированный подход в трактовке физической сущности математического описания используется очень широко. В теории этих систем преобразование непрерывного сигнала в дискретный, т.е. квантование, может рассматриваться либо как происходящее в действительности, либо осуществляться мыс­ленно².

Более того, теорема Котельникова имеет не только техни­ческое, но и глубокое философское значение, так как дает ма-

тематическую модель диалектического единства противополож­ностей — непрерывного и дискретного¹.

Как же представлено квантование в литературе? Как соот­носятся квантование и принцип целостности художественного текста?

Найденные В.А. Котельниковым закономерности справед­ливы для речевых сообщений и литературных текстов, в част­ности, поскольку передача по этим каналам тоже харак­теризуется ограниченностью спектра, будучи ограничена по­рогами человеческого восприятия.

Важность проблемы квантования (разумеется, без упот­ребления самого термина) ощущалась писателями и литера­туроведами уже давно. Рассматривался этот вопрос преиму­щественно применительно к теории художественного образа. В нашей литературоведческой традиции эта проблема особенно тесно связана с именем А.П. Чехова. Позволим себе привести известный пример.

10 мая 1886 года Антон Павлович Чехов писал своему брату Александру Павловичу: «...В описаниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы по прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. Например, у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мель­ничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от раз­битой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или вол­ка и т.д. Природа является одушевленной, если ты не брезгу­ешь употреблять сравнение явлений ее с человеческими действи­ями и т.д. В сфере психики тоже частности. Храни бог от общих мест. Лучше всего избегать описывать душевное состояние героев; нужно стараться, чтобы оно было понятно из действий геро­ев...»².

Этим принципам А.П. Чехов действительно следовал в сво­ей творческой практике. В.В. Виноградов приводит, например, следующий отзыв Сомерсета Моэма: «Нельзя применить к рас­сказам Чехова банальное выражение «кусок жизни», потому что кусок отрезается от целого, а у нас при чтении их возникает совершенно противоположное чувство: скорее — большая сце­на, на которую вы смотрите сквозь пальцы: при этом видна

только часть ее, но вы знаете, что действие происходит и в дру­гих местах, которые вам не видны»'.

Итак, подлинный художник улавливает интервал корреля­ции отдельных квантов — вместо сплошного потока впечатле­ний от лунной ночи, который представлял бы собой контину­ум — два кванта: сверкание стеклышка от бутылки на мельнич­ной плотине и тень животного. Воображение читателя допол­нит остальное. Ему не надо перечислять и объяснять, что стек­лышко сверкало в лунном луче, что собака бежала за повозкой, и рисовать другие приметы сельской местности. Читатель и сам знает, что мельничная плотина не может появиться в окруже­нии городского пейзажа, и слишком тесное квантование ему только наскучит.

Здесь уместно вспомнить предложение А.А. Харкевича опре­делять ценность информации как приращение вероятности до­стижения цели — в нашем случае — создания картины лунной ночи — в результате получения информации².

При большем шаге квантования читатель более активен, чем при чтении произведений с меньшим шагом квантования.

Литературоведов и критиков интересовало, впрочем, не чи­тательское восприятие, а творческий метод А.П. Чехова, т.е. все рассматривалось с позиций отправителя информации. Во мно­гих работах, посвященных творчеству А.П. Чехова, отмечается экономность в выборе выразительных средств, сжатость и со­вмещение функций. И. Эренбург писал, например, что Чехов освободил рассказ от длительных вступлений, разъяснительных эпилогов, подробного описания внешности героев и их биогра­фии. Эренбург называл это реализацией принципа сжатости.

Л.Д. Усманов, у которого мы заимствуем это высказывание И. Эренбурга, посвятил принципу сжатости у Чехова специ­альную статью³. В этой статье Л.Д. Усманов делает попытку по­казать, что принцип сжатости и совмещения функций являет­ся у Чехова одним из основных путей преобразования традици­онной поэтики. Делает это Усманов, главным образом, рассмат­ривая уровень композиции. Внимание его сосредоточено на

усложнении функций авторского повествования, в котором опи­сание действий, портретов и биографии героев совмещается с развертыванием внутренних переживаний главного персонажа. Эти принципы квантованием не назовешь: здесь описывается наиболее экономная аранжировка уже отобранных квантов. Представляется необходимым отличать квантование информа­ции от ее компрессии, которая является результатом квантова­ния, но может иметь и другие причины. В данной статье вни­мание сосредоточено на квантовании, которое рассматривает­ся преимущественно с точки зрения декодирующего.

Еще в 1923 году Б.А. Ларин писал, что в области стилисти­ки нельзя упускать из виду целостности художественного тек­ста, и подчеркивал при этом, что только из целого могут быть правильно поняты суггестивность и недоговоренность¹. Однако проблема недоговоренности, о которой он писал, не привлек­ла внимания последующих исследователей. Между тем художе­ственное произведение воздействует на читателя не только са­мими образами, аналогиями, контрастами и т.д., оно требует, чтобы читатель по этим образам, контрастам, аналогиям допол­нил и восстановил то, что опущено, но подразумевается. Чи­татель, как говорят специалисты по теории связи, выполняет функции фильтра нижних частот. Б.А. Ларин поставил и другую важную проблему, о которой теперь пишут, ссылаясь на аме­риканского лингвиста У. Вайнрайха, хотя У. Вайнрайх пришел к этим соображениям на несколько десятилетий позже Б.А. Ла­рина. Уже 50 лет тому назад Б.А. Ларин писал о комбинирован­ных приращениях смысла, отмечая, что добавочный смысл может возникать не только из поставленного рядом (именно Ларин ввел понятие тесноты ряда), но и из недоговоренного. Комби­наторные приращения смысла возможны, по его мнению, в пределах фразы, абзаца, главы, целого романа.

Для изучения читательского восприятия в стилистике деко­дирования все это имеет первостепенное значение. Действитель­но значительная активность по восполнению недостающего тре­буется от получателя информации не только на высшем семан­тическом, но и на лексическом, морфологическом и фонети­ческом уровнях. Слушающий, например, различает фонемы, позволяющие построить слова, при этом он подсознательно

выбирает некоторые акустические явления, сопоставляя их с имеющимися в памяти образцами, идентифицирует и преобра­зует, создавая таким образом базу для перехода к следующему уровню — лексике, где тоже происходит сопоставление с име­ющимися в словарном запасе читателя образцами. Все эти про­цессы происходят не последовательно, а в сложном взаимодей­ствии. Система принимаемых слушающим или читателем реше­ний составляет, образно говоря, стратегию декодирования.

И слушателю и читателю приходится непрерывно исправлять несовпадения, возникающие между принимаемым сигналом и имеющимися в его распоряжении образцами. Примеров можно привести очень много. Сюда следует отнести и борьбу с поме­хами, когда слушатель правильно понимает искаженные дефек­тами речи или недостаточным знанием языка устные высказы­вания или правильно читает изобилующий опечатками текст. Для стилистики такие случаи неинтересны, комбинаторные прира­щения, о которых писал Б.А. Ларин, напротив, представляют большой интерес. Приведем конкретный пример:

The evil that men do lives after them; The good is oft interred with their bones.

(Shakespeare, Julius Caesar, Act III)

Ведь зло переживет

Людей, добро же погребают вместе с ними.

(Шекспир. Юлий Цезарь, акт III)

В этих словах Антония над телом убитого заговорщиками Цезаря слово inter получает важное приращение смысла по срав­нению с указанными для него в словарях значениями. Оно зна­чит уже не только «погребать» или «закапывать в землю», но получает переносное значение — «быть забытым», «умереть». Это значение есть приращение смысла, возникшее благодаря доста­точной тесноте ряда по отношению к слову lives, с которым оно связано параллелизмом. Модель антонимичного параллелизма задана тоже в условиях достаточной тесноты ряда словами evil и good. Представляется поэтому оправданным рассматривать вве­денное Б.А. Лариным и разработанное Ю. Тыняновым понятие тесноты ряда в терминах квантования. В приведенном нами при­мере квантование служит источником добавочной экспрессив­ности: Антоний дает согражданам понять, что они забывают, как много Цезарь сделал для Рима.

Квантование в технике может быть как равномерным, так и неравномерным. В литературе возможно только последнее, т.е. в литературе квантование принципиально неравномерно. Худо­жественное время, пространство, события, беседы и размыш­ления героев — все это распределено в тексте неравномерно. На некоторых участках текста повествование дается с очень боль­шим шагом квантования, на других, напротив, с очень малым. Ни один роман не содержит всех поступков героев, всех окру­жающих их пейзажей, интерьеров, обстоятельств и т.д. Кванто­вание имеется в литературе всегда, но характер его может быть разным.

Рассмотрим теперь стратегию декодирования на целостном и притом сильно квантованном тексте — стихотворении Роберта Фроста «Телефон», впервые опубликованном в 1916 году.

THE TELEPHONE

«When I was just as far as I could walk

From here today,

There was an hour

All still

When leaning with my head against a flower

I heard you talk

Don't say I didn't, for I heard you say —

You spoke from that flower on the windowsill —

Do you remember what it was you said?»

«First tell me what it was you thought you heard.»

«Having found the flower and driven a bee away.

I leaned my head,

And holding by the stalk.

I listened and I thought I caught the word —

What was it? Did you call me by the name?

Or did you say —

Someone said «Come» — I heard it as 1 bowed.»

«I may have thought as much, but not aloud.»

«Well, so I came.»

R.Frost

Почему стихотворение называется «Телефон»? Кто-то гово­рит по телефону? Кто и с кем? Какими квантами информации,

помимо названия, располагает читатель? Текст разделен кавыч­ками на длинные и короткие реплики. Буквально содержание этих реплик очень просто, но не очень понятно: кто-то гово­рит, что пришел (или может быть, пришла: грамматический строй английского языка не позволяет здесь судить, мужчина говорит или женщина), потому что его (ее) позвал голос из цветка. Второй голос коротко и уклончиво отвечает. Стихотво­рение кончается торжествующим — «Ну, вот я и пришел (при­шла)!». Это — все, по этим квантам читатель должен восстано­вить и действующих лиц и их характеры и всю эту исполнен­ную тонкого психологизма сценку.

Заключительная фраза показывает, что разговор происходит не по телефону. Короткие реплики: «First tell me what it was you thought you heard», «I may have thought as much but not aloud», судя по их застенчивой кокетливости, принадлежат девушке. Остальные, более длинные и маскирующие смущение — юно­ше. Никакого телефона оказывается и не было. Просто — моло­дой человек, объясняя свое появление, откровенно фантазирует и шутливо уверяет девушку, что вдали от нее он взял с подо­конника цветок, притянул его за стебелек к уху так, как берут телефонную трубку, и услышал ее голос. Еще не совсем уверен­ный в том, как она это примет, он и ее втягивает в свою вы­думку: спрашивает, помнит ли она, что она ему сказала. Она понимает его с полуслова, но сначала делает вид, что собира­ется возражать. Читатель понимает это из просьбы юноши не отпираться: «Don't say I didn't, for I heard you say».

Потом она принимает игру, кокетливо предлагает ему, чтоб он сам все сказал: «First tell me what it was you thought you heard» и, наконец, соглашается, что возможно позвала его, но негромко.

Такой ответ парня вполне устраивает, он обретает уверен­ность: его появление объяснено и объяснение принято. Читатель восстанавливает всю ситуацию по обрывкам разговора.

Способы представления квантования в тексте могут быть весьма разнообразными. В качестве еще одного примера можно привести так называемый «эквивалент текста» (термин Ю. Ты­нянова), т.е. показанные точками значащие пропуски в тексте. С эквивалентами текста мы встречаемся, например, в некото­рых рассказал К. Мэнсфилд. Так построен весь рассказ «Служан­ка». Девушка рассказывает горестную историю своей жизни. Реп­лики слушающей ее дамы обозначены точками, содержание этих реплик понятно, они совпадают с тем, что думает читатель.

Такое построение помогает сосредоточить внимание на Элен и полнее раскрывает ее характер.

Во всех трех рассмотренных здесь случаях читатель сам по отдельным приметам догадывается о недосказанном, благода­ря чему выполняется основное условие эффективности связи: максимум сообщения при минимуме сигнала.

Если учесть, что число состояний и отношений в окружаю­щей писателя и читателя действительности бесконечно, а чис­ло знаков в тексте и отношений между этими знаками — ко­нечно, применение к анализу текста понятия квантования пред­ставляется оправданным. Рассматривая общие принципы кван­тования в художественном тексте, мы можем наблюдать диалек­тическое единство бесконечного многообразия отображаемого мира и конечного множества дискретных образов — квантов, отображающих реальную действительность в литературе.