double arrow

Любовница Уиклоу


Тайрел наблюдал из французских дверей, как Элизабет идет к дому, ведя Нэда за руку; ее сестра была с ними. Его сердце колотилось, и он не мог оторвать от нее взгляд. Она отпустила Нэда, и малыш побежал, перебирая пухленькими ножками, Элизабет ускорила шаг. Нэд упал лицом на лужайку, и Тайрел напрягся, готовый выскочить и помчаться к мальчику. Но Элизабет оказалась рядом с Нэдом почти в ту же минуту и помогла ему встать. Малыш выдернул руку и снова побежал. Элизабет, он видел, улыбалась, когда торопливо шла за ним.

Его сердце сделало серию странных кувырков.

Рэкс подошел сзади.

– Я слышал, она опустошила на днях свой кошелек, отдав все монеты, которые у нее были, бродяге, – сказал он. – И все же, как я понимаю, семья Элизабет довольно бедная, – добавил он.

Тайрел не отводил взгляда от окна. Элизабет теперь шла медленнее, разговаривая с сестрой, Нэд бежал впереди них. Мальчик остановился, стоя неподвижно и немного покачиваясь, и воскликнул:

– Мама!

Тайрел мог слышать, как Элизабет смеется и хлопает в ладоши. Он сказал брату, не отводя глаз от объекта его живого интереса:

– И где ты слышал эти разговоры?

Рэкс улыбнулся:

– От графини. Они вместе ездили в приют. Очевидно, мисс Фицджеральд добровольно работала там много лет.

Тайрел повернулся к брату:

– В самом деле?

– Да, в самом деле, – пробормотал Рэкс.

Тайрел должен был удивиться ее щедрости, но не удивился. Он уже знал о ее работе в прошлом в приюте Сент‑Мэри, поскольку узнал о ней все некоторое время назад. Он знал ее репутацию: она была девушкой без кавалера, книжным червем, и все о ней были высокого мнения. До того, как вернулась домой, матерью внебрачного ребенка, изгоем графства. Это было так нехарактерно для нее, но он был слишком зол, чтобы думать об этом. Он был способен думать лишь о том, что его опять дурачат милой внешностью.

Но его не дурачили.

Не было другого мужчины.

Она не была незамужней матерью. Он был у нее первым. Он был в восторге, чувствовал триумф.

Тайрел понял, что снова смотрит на Лизи, не в состоянии отвести взгляд, его сердце бьется от желания и какого‑то великого чувства, которое он не мог определить. Она опустилась на колени перед сыном, вдвоем с ним рассматривая цветок или, может быть, жука. Он слышал ее смех, добрый и милый, и обнаружил, что не может восстановить нормальное дыхание. Внешность вовсе не была обманчивой, с удовлетворением и облегчением подумал он. Она была милой, хорошей и доброй.

Прошлой ночью он сразу понял, что она девственница. Понял, как только начал заниматься с ней любовью.

Будь он лучше и благороднее, он прекратил бы лишать ее невинности. Но это знание лишило его последних остатков самоконтроля – у него была только одна нужда: обладать ею раз и навсегда.

Его восторг был почти диким и не знал границ. Он смотрел на нее с Нэдом и представлял Элизабет под ним в кровати, самую страстную женщину, которую он когда‑либо встречал, самую желанную, которой он когда‑либо обладал. Он улыбнулся, вспомнив ее глупые попытки скрыть свою девственность, ее беспокойство, когда он впервые пришел к ней в комнату, то, как она разлила на кровати вино.

Какая женщина станет отрицать свою невинность, притворяться куртизанкой и признавать ребенка, которого не рожала, своим сыном, разрушая свою репутацию и будущее?

Был только один возможный ответ. Элизабет любила Нэда – все могли это видеть, – и она отчаянно пыталась остаться его матерью. Это был очень храбрый поступок, поступок самопожертвования.

Он наблюдал, как Элизабет взяла Нэда на руки, улыбаясь от счастья, и с малышом, прижавшимся к ней, они с Джорджи скрылись в другом входе в дом.

Нэд – его сын?

Тайрел отвернулся от террасы и своего брата, пройдясь по комнате медленно и задумчиво; его сердце билось быстро и тяжело. Он же не был глупцом. Ему было понятно сейчас, что Элизабет – не мать Нэда, и ему было также ясно, что Нэд может быть его сыном. В конце концов, он заметил поразительное сходство, как и все вокруг.

Его сын. Он чувствовал странную уверенность в этом.

Это был замечательный, невероятный подарок. Он знал, что сейчас ему нужно быть осторожным, поскольку у него не имеется подтверждений, кроме его интуиции и подозрений, но он не мог.

Ему очевидно то, что произошло тогда. Куртизанка, надевшая костюм Элизабет на Хеллоуин, забеременела. Тайрел больше не думал, что Элизабет решила сыграть с ним в жестокую игру, – это было не в ее характере, так же как не могла она и забеременеть от незнакомца. Он представить себе не мог, что сам вызвал обмен. Однажды он, может быть, спросит ее, что произошло той ночью. Но это не имеет значения.

Он не мог понять, почему та женщина не пришла к нему, когда узнала, что беременна. Вместо этого она пришла к Элизабет. И он жалел, что Элизабет тогда не пришла к нему. Вместо этого она забрала ребенка и признала его своим.

Возможно, она и не рожала его, но была его матерью во всех смыслах, и это было и благословение и чудо одновременно. Она не была расчетливой мошенницей, хладнокровной лгуньей или первоклассной аферисткой. Она была застенчивой, милой, доброй, девушкой без кавалеров, и только странный поворот судьбы поставил ее в такое компрометирующее положение.

Он бесконечно уважал ее храбрость и восхищался самопожертвованием.

– Наконец‑то ты смотришь на своего сына, словно веришь, что он твой, – заметил Рэкс.

Тайрел не растерялся.

– Я никогда не говорил, что не верю, что он моя кровь и плоть.

Рэкс недоверчиво посмотрел на него:

– Я слышал, ты сегодня уезжаешь в Пейл.

Тайрел обернулся:

– Да. И знаю, что ты хочешь спросить, поэтому скажу тебе: они едут со мной.

– Под словом «они», я полагаю, ты подразумеваешь мисс Фицджеральд и своего сына?

– Да. А теперь извинишь меня?

Прежде чем он успел повернуться, Рэкс схватил его за руку:

– Я не подниму эту тему снова. Но мисс Фицджеральд очень добрая молодая леди и заслуживает большего, чем просто стыд, который ты на нее обрушил.

Тайрел резко выдернул руку, его переполняло чувство вины. Он торопливо пошел в холл, хорошо зная, что брат прав. До того как он лишил Элизабет невинности, считая ее падшей женщиной с низкими моральными принципами, он не думал дважды о том, чтобы сделать его своей любовницей. Сейчас это заставило его задуматься.

Но что он мог сделать? Он уже навредил ей. Если бы он не был наследником, если бы был младшим сыном, он смог бы жениться на ней, ведь она это заслуживала. Сейчас в его голове стучало, и он чувствовал, что попал в ловушку. Он был следующим наследником Адара, и его долг не обсуждался. Его свадьба была оговорена, и он не мог оспорить это, даже если бы хотел. Тайрел даже видел Элизабет следующей графиней. Она была бы воспитанная, добрая, всеми любимая – он знал это всем своим существом.

Тайрел прислонился к стене, его грудь болела, а голова пылала. Его мысли были чистым предательством, и он знал это. Сейчас, больше чем прежде, его курс был определен. Нэд – его ребенок, а Элизабет – его мать во всех смыслах, кроме биологического. Он позаботится о них. Иметь жену и любовницу не идеально, но многие мужчины не стали бы думать об этом дважды. После прошлой ночи выбора не было. Он нуждался в Элизабет и отчетливо понимал это. И Нэд нуждался в ней тоже. Тайрел ходил по острию ножа. Сейчас он должен быть осторожным и осмотрительным. Элизабет заслуживает его уважения и защиты, но и леди Бланш тоже. А в будущем? Он напрягся от одной только мысли. После свадьбы он как‑нибудь справится с жизнью на две семьи. Если другие мужчины смогли, значит, и он сможет.

Тайрел напрягся. Элизабет, Нэд и Джорджи вошли с противоположной стороны холла. Должно быть, она почувствовала его присутствие, потому что остановилась, посмотрев через плечо, увидела его и застыла.

Он подошел к ней и остановился перед ними, поклонившись; смятение исчезло.

– Вам понравился пикник? – вежливо спросил он, когда его сердце бесконтрольно колотилось в его груди.

Сейчас он мог думать только о том, чтобы взять Лизи в свои руки и отнести в постель.

Элизабет покраснела:

– Да, милорд, очень, спасибо.

Он перевел взгляд на Нэда, стоявшего рядом с Элизабет и строго смотревшего на него снизу вверх. Тайрел чувствовал эмоции ребенка, и его сердце так сильно наполнилось радостью, что в голову пришла только одна связная мысль.

– Мальчику нужно научиться ездить верхом, – сказал он.

– Ему всего лишь год, – начала Элизабет.

Тайрел улыбнулся, посмотрев в ее широко раскрытые серые глаза и вспомнив, как они становятся цвета дыма, когда она достигает пика удовольствия.

– В его возрасте я ездил верхом. С отцом конечно же. С твоего разрешения, мне бы хотелось сделать то же самое, когда мы приедем в Уиклоу.

Элизабет, казалось, не верила.

– Конечно же, милорд.

– И ты, естественно, можешь присоединиться к нам, – добавил он.

Она застенчиво улыбнулась ему:

– Я так не думаю, милорд.

Он был удивлен и даже обижен.

– Ты отказываешь мне? – спросил он, чуть не добавив: «После прошлой ночи?»

– Нет! – воскликнула она. Этот возглас напомнил ему о ее страстных криках прошлой ночью. – Я не умею ездить верхом. Если бы попробовала, я бы точно упала.

Тайрел рассмеялся и импульсивно взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. В тот момент, когда он держал ее ладонь, все мысли о верховой езде исчезли. Он невероятно быстро и безумно возбудился.

– Я научу тебя, – пробормотал он, думая обо всем, чему он хотел ее научить; ничего из того не относилось к лошадям. – Я научу тебя всему, что тебе нужно знать, если ты позволишь мне.

Она не дыша уставилась на него, ее щеки порозовели.

– Вы можете учить меня чему угодно, милорд, – прошептала она, а затем опустила ресницы.

Тайрела колотило от еще большего, чем когда‑либо, желания. Он отпустил ее руку – это было непросто – и поклонился.

– До полудня, – отрывисто проговорил он.

Лизи не ответила.

Поняв, что не поприветствовал ее сестру, он наконец кивнул ей. Затем присел и дотронулся до щеки Нэда. Он никогда не трогал его прежде и вздрогнул, переполненный эмоциями.

Это был его ребенок, его сын. Он знал это всеми фибрами своего существа, всеми биениями сердца.

Нэд улыбнулся ему.

Тайрел улыбнулся в ответ. Затем он выпрямился, понимая, что по щеке у него бежит что‑то влажное и теплое, и встретил взгляд Элизабет, пристальный и удивленный. На одно мгновение они по‑новому посмотрели друг на друга, и все, что он видел, были его жена и его сын.

Пока он не развернулся и не отошел от них, он не мог собраться с мыслями. Он был в ужасе.

Тайрел предпочел ехать верхом до Уиклоу, следуя рядом с каретой на красивом вороном коне. Он оставался в седле и сказал всего лишь пару фраз, но Лизи не возражала; у нее была Джорджи для компании, а также Нэд и Рози, и она была слишком взволнована. Проведя первую ночь в придорожной гостинице, они ехали большую часть дня. Поздно вечером их карета въехала в высокие чугунные ворота.

Лизи выглянула из окна. Пейл был знаменит своими роскошными домами, все были построены в прошлом столетии, когда ирландская и английская аристократия предпочитала жить в нескольких часах от Дублина, где тогда находилось правительство. Карета повернула на длинную дорогу, вымощенную белыми расколотыми ракушками. Лизи увидела впереди дом, и у нее захватило дыхание.

От дороги к дому вели зеленые лужайки и великолепные сады. Ослепительно‑белый, в четыре или пять этажей, он стоял позади большого искусственного озера. Два крыла, почти такие же большие, как центральная часть дома, примыкали с каждой стороны. В середине озера был сложен огромный фонтан из известняка. Горы Уиклоу и ярко‑голубое небо завершали безупречную картину.

– Это имение больше, чем «Адар», – с благоговением проговорила Джорджи. – Ему даже не пятьдесят лет. Я слышала, его построил дед графа.

– Он похож на дворец, – добавила потрясенная Лизи.

Здесь они будут жить? Это возможно? Это была резиденция для графа и графини, а не для кого‑то классом ниже.

Джорджи улыбнулась Лизи:

– Ты можешь в это поверить? Это твой новый дом!

– Это наш новый дом, – ответила Лизи.

Они объехали озеро, обнесенное живой изгородью, которая так хорошо сочеталась с ним и была причудливой формы. Дорога стала прямой, и на расстоянии сотни ярдов лежал дом, передняя часть которого была подобна римской церкви. Теперь она могла видеть, как из него выбегают слуги. Весь персонал выстраивался поприветствовать сына их хозяина – мужчину, который однажды станет их лордом и хозяином, следующим графом Адаром.

Лизи откинулась на бархатную спинку сиденья в карете. Что она делает? Она не жена Тайрела, а его любовница, и внезапно она отчетливо осознала это. Ее не должно заботить то, что подумают слуги, но она все равно беспокоилась. Она напомнила себе, что в «Адаре» к ней все были добры, но здесь все было по‑другому.

Карета остановилась. Лизи посмотрела на Джорджи.

– Я приехала в «Адар» как гостья, – сказала она. – Это странно, Джорджи. Сейчас я его любовница! И, откровенно говоря, я решила забыть, что леди Бланш – его невеста, и вообще о ее существовании, поскольку только так могу быть счастливой.

– Может, будет лучше, если ты прекратишь думать о ней и будущем, – неуверенно произнесла Джорджи. – Ничего ведь не изменится? Я уверена, что он и сейчас представит тебя как гостью, – твердо добавила она.

Лизи знала, что Тайрел никогда не представит ее как любовницу, но скоро все узнают правду – если уже не узнали. Лизи очень хорошо знала, как быстро распространяются слухи. Когда станет известно о прибытии Тайрела, к ним начнут приходить гости. Она могла притвориться, что Бланш не существует, но они не могут жить здесь в полном уединении, и скоро вмешается реальность. Последние полтора дня она была так погружена в свои фантастические мечты, что не думала о том, какой будет ее настоящая жизнь. Внезапно она испугалась.

Но выбора не было. Поглощенная ощущениями, Лизи внезапно поняла, насколько все изменилось с того дня, как Тайрел переспал с ней. Она сейчас слишком любила Тайрела, чтобы отступать.

– Они ждут, когда мы выйдем, – сказала Джорджи, похлопав ее по руке. – Не бойся, Лизи.

Лизи улыбнулась сестре и вышла из кареты при помощи кучера. Тайрел здоровался за руку с джентльменом, который, как она поняла, был его дворецким. Она повернулась и взяла руку Нэда.

– Мама? – спросил он; ему было любопытно, где они сейчас.

– Мы поживем здесь некоторое время, – мягко сказала она; ее сердце быстро стучало.

Тайрел резко развернулся, словно прочел ее мысли. Он тут же улыбнулся, подойдя к ней, помедлил, встретившись с ней взглядом, затем взял Нэда на руки.

– Идем, – сказал он Лизи.

Она была ошеломлена. Тот факт, что он понесет Нэда, как будто он его отец, не укроется ни от кого. Тайрел ступил к шеренге ожидающих слуг, держа Нэда на руках.

– Приятно вернуться сюда, – произнес он. – Земля, кажется, в безупречном состоянии, и я уверен, что, когда войду в дом, я увижу, что и он содержится в таком же хорошем состоянии. Спасибо.

Лизи оглядела слуг. Должно быть, их около пятидесяти. Она увидела, как все они чуть заметно улыбнулись, и поняла, что они любят своего хозяина и очень ждут его похвалы.

– Мне бы хотелось представить мисс Элизабет Фицджеральд, – сказал он, по‑прежнему держа на руках Нэда. – Мисс Фицджеральд останется здесь на какое‑то время в качестве моей гостьи. Каждое ее желание должно исполняться.

Зазвучал шепот понимания, и на нее уставились пятьдесят пар глаз.

Лизи приказала себе не придавать значения его фразе «на какое‑то время». Но подразумевал ли он на самом деле то, что хотел сказать? У нее будет все, о чем она попросит?

Казалось, Джорджи думала так же, поскольку пихнула ее под ребра, широко раскрыв глаза.

– Ее сестра, мисс Джорджина Фицджеральд, также будет гостить у нас. – Тайрел улыбнулся слугам. – И сейчас я хочу представить своего сына, – сказал он. – Эдвард Фицджеральд де Уоренн.

Лизи выдохнула. Джорджи схватила ее за руку, чтобы помочь сохранить равновесие. Шепота удивления не последовало, но все уставились на Нэда. Никакого заявления не могло быть сделано с большей целью, потрясенно подумала она. Тайрел наконец публично и окончательно признал своего сына. Он только что заявил, что она мать его ребенка, и он сделал больше, чем просто назвал ее своей любовницей. Он дал ей огромное положение и огромные права.

– Элизабет?

Он повернулся к ней, жестом приглашая подойти.

Лизи почувствовала, как все снова уставились на нее. Она не могла представить, что он скажет или сделает после этого. Ей удалось подойти. Он улыбнулся и передал ей Нэда.

– Ты можешь выбрать, какая комната лучше всего подходит нашему сыну, – сказал он, понизив голос. – Но я предпочитаю, чтобы ты жила в западном крыле, где комната хозяина.

Это не было командой. В его глазах был вопрос.

Лизи уставилась на него, не в состоянии отвести взгляд, и ее глаза наполнились слезами счастья. Как она могла отказаться, когда она так его любит? Это было то, чего хотело ее сердце, больше, чем что‑либо еще.

– Я не могу возражать, милорд, – отрывисто прошептала она.

Он прикоснулся к ее щеке, поймав слезу:

– Я хочу сделать тебя счастливой. Если я причина твоих слез…

Лизи схватила его руку, прижав к своей щеке.

– Вы делаете меня очень счастливой, – удалось выговорить ей.

Тайрел улыбнулся:

– Смайт, ты можешь показать мисс Фицджеральд крыло хозяина. Ее сестра будет жить в восточном крыле. Пожалуйста, убедитесь, что у мисс Фицджеральд и ее сестры есть все необходимое.

Дворецкий, высокий, опрятно одетый мужчина, поклонился:

– Конечно, сэр.

– О, ты должен знать, что мисс Фицджеральд любит печь, – запоздало добавил Тайрел. – У нее должен быть доступ к кухне. Убедитесь, что у нее есть все ингредиенты, которые ей нужны.

Дворецкий посмотрел с изумлением, но быстро пришел в себя.

– Конечно, милорд.

Лизи ахнула. Откуда Тайрелу известно, что она любит печь?

Он улыбнулся ей.

– Я все еще жду, когда ты что‑нибудь испечешь, – прошептал он. – Мне нравится вкус шоколада.

– Вам нужно только сказать, – с трудом ответила она.

На ум пришло, как она угощает его дюжиной конфет: одной за одной, в свете луны, без одежды, в их кровати.

Он поклонился:

– Я возвращаюсь в библиотеку, Элизабет. Мне нужно просмотреть очень много документов, чтобы быть готовым вернуться в казначейство на следующей неделе.

Лизи кивнула:

– Конечно.

Ее сердце бесконтрольно забилось.

– Не стесняйся исследовать свой новый дом, – сказал Тайрел, его глаза излучали теплоту.

Он кивнул и отошел, позвав с собой управляющего.

Лизи заморгала от яркого солнечного света, ставя Нэда на ноги. Дворецкий отпускал прислугу.

– Это твой новый дом, – выдохнула Джорджи.

Лизи повернулась к ней:

– Это действительно так?

– Ты хоть понимаешь, что он только что сделал? Он сделал тебя любовницей Уиклоу.

Ужинали поздно, и компанией Лизи была только Джорджи. Лизи сидела за одним концом стола, за которым могло разместиться человек сорок, а Джорджи – за другим. Они закончили восхитительный ужин: морской лосось, жареная треска, рябчики на гриле, фасоль и жареная картошка. Затем они выпили шампанское и вино, белое и красное, и слуги принесли пирог с ревенем на десерт. Лизи не могла думать ни о чем, кроме Тайрела, сидящего в библиотеке, где он, очевидно, погрузился в работу; ужин ему подали туда.

Лизи откусила всего лишь один кусочек пирога. Было неуютно сидеть вдвоем с сестрой в такой огромной комнате, за таким огромным столом. Не в первый раз Лизи окинула взглядом столешницу. Поскольку не было никаких дополнительных столовых приборов, была видна цветочная композиция. Лизи с легкостью могла представить стол уставленным хрустальной и позолоченной посудой.

– Должно быть, они тут часто развлекались, когда Дублин был центром ирландского правительства, – прошептала Джорджи.

– Я почти чувствую, что эта комната полна ирландских лордов и леди, – прошептала в ответ Лизи. – Мужчины в напудренных париках, бриджах, чулках и фраках, а женщины – в атласных вечерних платьях и с высокими прическами. В те дни граф был маленьким мальчиком, не старше Нэда.

Она подумала: может, Тайрел уже готов отойти ко сну. Ее сердце бешено забилось от одной только этой мысли. Она не могла дождаться, когда снова окажется в его объятиях.

– Как было бы чудесно принять участие в таком вечере, с интеллектуальным разговором и политическими дебатами, – сказала Джорджи. – В те дни Дублин был вершиной моды. Они обсуждали здесь достоинства объединения? Первые якобинские восстания, падение Франции? Потерю колоний Бостонской чайной партии? Лизи, неужели мы и правда здесь?

Лизи покачала головой:

– Интересно, если я ущипну себя, проснусь ли я и обнаружу, что это был всего лишь сон? – Она попыталась дотянуться через стол до руки сестры, но это было невозможно. – Я устала. – Она совсем не устала и покраснела, когда сказала это. – Я навещу Тайрела, а затем пойду к себе в комнату. Ты не против?

Джорджи даже не пыталась скрыть понимающую улыбку.

– Тебе так повезло! Ты не его жена, но у тебя есть все, о чем ты мечтала… И, Лизи, я думаю, он влюблен в тебя.

Лизи схватилась за угол стола, отчаянно надеясь, что Джорджи права.

– Я в этом сомневаюсь.

Джорджи сжала губы.

– Я так счастлива за тебя, – наконец сказала она.

Лизи повернулась к слуге в ливрее.

– Бернард? – Она запомнила его имя в тот же момент, как села за стол. – Принеси мне, пожалуйста, чашку шоколадного крем‑брюле, который я недавно приготовила.

– Да, мадам.

Он поклонился и торопливо отошел. Джорджи посмотрела на нее.

Лизи улыбнулась в ответ:

– Если Тайрел хочет шоколад, который я сделала, тогда его желание – закон для меня.

Джорджи вышла из‑за стола и поцеловала Лизи в щеку.

– Приятного вечера, – сказала она.

– Спокойной ночи, – нежно ответила Лизи.

Джорджи ушла, и она осталась одна в комнате.

Но ей совсем не казалось, что она одна. Она осторожно осмотрелась вокруг. Дом не был старым, но определенно стал свидетелем какой‑то части истории, и почему‑то комната чувствовалась какой угодно, но не пустой. Лизи даже подумала, что она сидит здесь с призраками предков Тайрела. Если так, то ей не было страшно, потому что, несмотря на огромный размер, комната выглядела теплой и знакомой. Она посмотрела на портреты на обитых деревянными панелями стенах. Один портрет привлек ее внимание. Лизи подошла ближе.

Портрет был очень старый – Лизи определила дату по стилю одежды и манере письма. Мужчина на нем был так похож на Тайрела, что у нее захватило дух.

Он был одет в кольчугу. Лизи плохо разбиралась в истории, но поняла, что этот мужчина жил шесть или семь веков назад. Она наклонилась ближе и протерла пыль с узкой таблички с именем под портретом. Наконец ей удалось прочесть надпись. «Стефан де Уоренн, 1070–1117».

Лизи поразилась древности портрета. Должно быть, он отец‑основатель семейства.

Бернард вернулся в комнату, неся маленький серебряный поднос, на котором был шоколадный крем, который она приготовила для Тайрела.

– Спасибо, – сказала Лизи, удивив слугу тем, что взяла поднос из его рук. – Я отнесу это лорду, – сообщила она ему.

– Мадам, позвольте мне?

Лизи не собиралась снова отдавать ему поднос.

– Тебе нужно только показать мне путь к библиотеке, потому что я совсем потерялась в этом доме.

Она еще не могла ориентироваться и понятия не имела, где найти Тайрела.

Минуту спустя Лизи стояла одна за большой закрытой дубовой дверью с подносом в руке. Ее сердце бешено билось, это был признак ее намерения. Она совсем потеряла стыд после одной страстной ночи, подумалось ей. Но разве у любовницы должен быть стыд? Все, о чем она сейчас могла думать, – это быть в объятиях Тайрела.

Она была недостаточно дерзкой, чтобы войти без стука. Осторожно держа маленький поднос одной рукой, она осторожно постучала в дверь. Ответ Тайрела прозвучал достаточно отчетливо, и ей разрешили войти.

Лизи проскользнула в комнату и с удивлением раскрыла глаза. Библиотека была почти сплошь из красного кирпича и с таким же высоким потолком, как и столовая, почти тридцать футов. Вдоль двух стен стояли многочисленные книжные шкафы, высотой почти до потолка, выкрашенного в красный цвет и украшенного слоновой костью и золотом. Лизи насчитала четыре роскошных места для сидения – диваны и кресла, обитые тканью различных оттенков красного. Здесь был один большой камин, над которым располагалась мраморная полка с огромным позолоченным зеркалом. Несмотря на то что в нем горел огонь, большая часть комнаты тонула в тени. Лизи потребовалось время, чтобы определить, что Тайрел за столом.

Он сидел в самом дальнем конце комнаты, в пятидесяти или шестидесяти футах от нее, на его столе горела одна масляная лампа. Казалось, он поглощен записями и вычислениями, которые делал.

Лизи никогда не видела, как он заботится о государственных делах, и сейчас важность его поста поразила ее. Тайрелу было всего двадцать шесть, но он уже был помощником уполномоченного по доходам Ирландии. В тот момент она почувствовала, что он полностью посвящает себя работе, она его еще никогда не любила больше. Она также знала, что он добрый. И он был ее.

Внезапно Тайрел поднял взгляд.

Лизи попыталась улыбнуться.

– Я принесла вам десерт, милорд, – хрипло сказала она, осмелившись выступить вперед. – Я надеюсь, что не отвлекаю вас от дел.

Казалось, его больше не интересуют бумаги перед ним. Сидел неподвижно и ничего не говорил. Просто смотрел на нее.

Но ему не нужно было говорить. Лизи почувствовала тот момент, когда стала объектом его полного интереса. Она стала женщиной, и понимала это.

Он медленно поднялся:

– Ты никогда не отвлекаешь, Элизабет.

Она задрожала от восторга от того, как он произнес ее имя. Хотела улыбнуться, но не могла, поскольку была слишком напряжена. Она пересекла огромное пространство, разделяющее их, и он смотрел не мигая.

Лизи дрожала от возбуждения, каким‑то образом ее тело вспыхивало от одного его взгляда. Она застыла у письменного стола.

– Шоколадный крем‑брюле, – прошептала она.

Его глаза еще больше раскрылись от удивления.

– Ты это сделала? Когда?

– Сегодня после обеда. Ваши кладовые имеют все возможные запасы. Ваше желание, – прошептала она, понимая, каким чувственным сделался ее голос, – закон для меня.

Он положил руки на стол. Костяшки его пальцев побелели.

– Должно быть, я самый счастливый мужчина, – произнес он, выходя из‑за стола.

Лизи поставила поднос на стол.

– Но вы ничего не попробовали, – мягко сказала она, опустив ложку в бархатистый крем.

Тайрел застыл, опершись о стол.

– О, думаю, я попробовал достаточно, чтобы знать, насколько счастлив, – произнес он мягким и низким голосом.

Лизи не могла ошибиться в его словах. Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и застыла с ложкой в воздухе.

Он схватил ее за запястье. Сердце Лизи перевернулось, когда он поднес ее руку с ложкой ко рту. Она была так возбуждена, так хотела доставить ему удовольствие этим десертом. Она поднесла ложку к его губам, и он попробовал немного. Лизи смотрела, как он глотает, и ей очень захотелось поцеловать его сильную шею.

– Есть еще какие‑либо таланты, которыми вы владеете, мадам? Которых я еще не обнаружил?

Она вспыхнула от удовольствия:

– Вам понравилось?

– Это, без сомнения, лучший шоколадный десерт, который я когда‑либо пробовал, – серьезно сказал он.

Лизи расцвела:

– Я так рада.

Он минуту смотрел на нее, а затем повернулся и окунул палец в чашу. И посмотрел на нее.

Лизи подозревала, что он замышляет, но это было смутно и непонятно.

– Милорд?

Она едва успела произнести эти слова, как он поднес палец к ее рту, размазав крем по ее губам. Тайрел улыбнулся ей, с таким обещанием, с такой решимостью, что она почувствовала влагу между ног. Теперь она понимала этот дерзкий взгляд, о да.

Он поднял ее подбородок. Лизи наклонилась ближе, и он улыбнулся, начав слизывать шоколад с ее губ.

– Милорд, – выдохнула она, обхватив его за талию.

И он сжал ее в объятиях, целуя сильно и страстно.

Лизи прижалась, извиваясь в безумном удовольствии, дрожа от желания, когда его руки скользнули по ее спине, ниже, затем снова вверх. Лизи не могла вынести ни единого препятствия между ними. Она нашла застежку его рубашки и рывком расстегнула пуговицы. Ее руки скользнули к его голой груди. Пока она ласкала его, он быстро расстегнул ее платье. Не успела она и глазом моргнуть, как стояла перед ним в одной сорочке.

Тайрел сидел на краю стола, и она стояла между его ногами. Он крепко схватил ее и коварно улыбнулся.

– Ты не возражаешь?

И его взгляд скользнул к ее груди, которая была отчетливо видна через прозрачную ткань.

– Я возражаю только против того, что вы слишком медленно меня раздеваете, – удалось сказать ей.

Его глаза расширились.

– Я люблю вызов.

Один рывок – и ее корсет упал на пол, а рубашка оказалась разорванной пополам.

Лизи заморгала, когда он отбросил ее разорванную рубашку. Он взял в руки завязки нижней юбки.

Она задрожала, и он увидел это.

Тайрел медленно стянул с нее оставшуюся одежду.

Лизи смотрела, как открывается ее живот, затем полоска золотистых волос. Она больше не могла дышать. Тайрел опустил юбку к ее ногам и выпрямился.

– Есть ли еще возражения, Элизабет? – прошептал он.

Она не могла говорить, и причина была уважительная. Его руки гладили ее грудь, нежно лаская ее, сжимая затвердевший сосок. Закрыв глаза, она закусила губу, чтобы не вскрикнуть, но ей не удалось.

– Ты слишком хороша, чтобы описать словами, – прошептал он.

Лизи открыла глаза. Он смотрел на ее нагое тело, на его лице было выражение голода и удивления. В тот момент она знала, что является самой желанной женщиной в мире.

Тайрел нежно улыбнулся ей.

– Я хочу доставить тебе удовольствие, – пробормотал он. – Я так хочу доставить тебе удовольствие.

Он нагнулся поцеловать ее грудь, и она сказала:

– Вы можете доставить мне удовольствие, милорд, если снимете одежду.

Он выпрямился, снял расстегнутую рубашку. Каждое его движение заставляло перекатываться под кожей мышцы груди, торса и рук, и Лизи не двигалась, так как была загипнотизирована. Его замшевые бриджи не оставили ничего для воображения. Под поясом, за который он взялся, она могла четко видеть кончик его возбужденной плоти.

– Я пугаю тебя? – резко спросил он.

Она покачала головой и потянулась к нему.

Ее прикосновение было коротким. Лизи была восторженна, но Тайрел зарычал и прижал ее к груди. Шелковое трение их обнаженной кожи сделало ее совсем безумной. Лизи застонала, открыв рот для поцелуя, и он глубоко просунул язык. Лизи почувствовала, как его возбужденная плоть уперлась ей в живот, и застонала.

Она хотела рассказать ему все – как сильно она его любит, с того момента, как он спас ее десять лет назад. Она хотела дать ему больше, чем просто свое тело и любовь. Она хотела рассказать ему правду о Нэде и сделать самый великий подарок – его сына.

Но она была в его руках, и он нес ее на диван, непрерывно целуя ее лицо, шею и грудь.

– Ты по‑прежнему такая невинная, – внезапно прошептал он, – но ты самая чувственная женщина, которую я когда‑либо встречал. Я научу тебя заниматься любовью, милая, если ты мне позволишь.

Она лежала на спине на диване, и он стоял рядом, обнаженный и прекрасный. Лизи знала, что скоро упадет в обморок. Она раскрыла объятия:

– Научите меня всему, но лучше поторопитесь.

Он подошел к ней с резким смешком, и она вскрикнула, скользнув руками по его мускулистой спине. Он припал лицом к ее груди и прошептал:

– Первое, чему я должен научить тебя, – это терпение. Торопиться нельзя.

Лизи удалось открыть глаза. Ее тело пульсировало от нетерпения, но сейчас Тайрел чуть касался губами кожи ее ребер, под грудью, заставляя все мысли исчезнуть. Он двинулся ниже, целуя ее живот так, что она просто не могла это вынести. Лизи никогда прежде не чувствовала такого возбуждения, когда его дыхание оказалось между ее ног. А затем его язык прикоснулся к ее самому чувствительному месту.

Начался деликатный танец языка с ее набухшей плотью, то легкое касание, то напор, то ласковое кружение.

Лизи дрожала, возбуждение росло, становясь болезненным. Тайрел продолжил исследовать ее языком, и она вскрикнула, не зная, попросить ли его остановиться или приказать продолжать. Он прошептал, не прекращая своих движений:

– Второй раз будет лучше, поверь мне, любимая.

Лизи попыталась протестовать, но он глубоко просунул язык внутрь ее, она снова оказалась на грани, но внезапно наступило облегчение и непередаваемое удовольствие.

Тайрел сидел на диване, нежно обнимая ее. Он гладил ее по руке, по груди, целовал ее волосы, плечи. Лизи глубоко и резко вздохнула, с трудом веря, какое удовольствие испытала. Она оставалась потрясенной. Его рука скользнула по ее животу, проникая между ног.

– Доставить тебе еще раз такое же удовольствие, Элизабет? – хрипло спросил он.

К ней постепенно возвращалась способность трезво мыслить.

– Я не уверена, что смогу вынести…

Тайрел понял это, его лицо перекосило от еще неудовлетворенного желания.

– Как ты думаешь, сколько еще можешь вынести?

Она была так возбуждена, но сейчас поняла его дилемму. Лизи закрыла глаза и потянулась к нему. Его тело напряглось, и она услышала, как он издал резкий звук.

Лизи медленно сомкнула пальцы на его мужском естестве. И медленно расплылась в улыбке.

– Ты играешь в очень опасную игру, – отрывисто проговорил он.

– Нет, – прошептала Лизи, дрожа, осознавая новую волну неистового желания. – Я не играла с вами, милорд, никогда.

Он тяжело дышал.

И, плохо понимая, что делает, Лизи наклонилась к нему, зная, что для него это будет пытка, замечая, как учащается его дыхание. Она дотронулась до него языком, дрожа от возбуждения. Задрожал и он, стискивая ее руку, и Лизи подумала, что он может сломать ее, находясь в безумии. Ее возбуждение еще возросло.

– Ты знаешь, что делаешь? – с недоверием выдохнул он.

– Нет, – ответила она и прикоснулась к его естеству языком так же, как он прикасался к ней.

Тайрел начал задыхаться.

Лизи исследовала языком мужское достоинство на всю длину.

Он зарычал, и внезапно она оказалась на спине. Тайрел прикоснулся к ее лицу рукой.

– Ты должна сказать мне, если я сделаю тебе больно, – произнес он.

Пот капал с его висков и груди, она это чувствовала. В тот момент Лизи поняла, какой контроль он пытался сохранить.

Она улыбнулась ему, обхватив лицо руками.

– Вы никогда не сделаете мне больно, милорд. Я вас очень люблю, – сказала она.

Его глаза расширились. Лизи поняла, что сказала, но не успела отреагировать, как он вскрикнул и вошел в нее глубоко и полностью.

Она забыла об ужасном, но честном признании. Его естество было огромным, заполнило ее полностью, она чувствовала, какое оно твердое, горячее и влажное, Лизи выдохнула от удовольствия, забилась под ним, не в силах терпеть растущее наслаждение. Тайрел знал. Он зарычал от удовольствия, когда она взорвалась под ним, и он задвигался, по‑прежнему не отрывая от нее взгляд, все быстрее и быстрее. Лизи так его любила. Она обхватила его лицо, всхлипнув, когда закончила.

– Я знаю, – как показалось ей, ответил он и обхватил ее крепче. – Элизабет, я знаю!


Сейчас читают про: