double arrow

Западной Сибири: XVII - сер. XIX вв


Проблемы межэтнических взаимодействий привлекают вни­мание многих исследователей ввиду той огромной роли, которую они играли в истории Сибири. Результат этих процессов зависел от того, как воспринимали друг друга представители контакти­рующих этносов. Однако именно этот аспект проблемы контак­тов до недавнего времени не вызывал к себе пристального инте­реса1. Нынешняя нестабильная ситуация заставляет нас прово­дить тщательный анализ влияния характера национальной психологии на повседневную жизнь тех обществ, в рамках кото­рых тесно сосуществуют представители разных этнических куль­тур2.

В данной статье рассматривается образ соседей - представи­телей этнических групп, проживающих в Западной Сибири до появления русских, в восприятии русского человека. К этому во­просу следует подходить с позиции этнической психологии, ко­торая утверждает, что обыденное сознание при восприятии чу­жих культур оценивает их свойства через призму собственных представлений о том, что является "хорошим" или "плохим", "пра­вильным" или "неправильным". Естественно, что при этом за пол­ожительный эталон принимаются свойства собственной культу­ры3. Таким образом, настоящая статья является попыткой ответа на вопрос: какие свойства русского этнического сознания опре­делили характер восприятия русским человеком некоторых свойств культур коренных народов Западной Сибири?

Сразу с неизбежностью возникает еще один вопрос: какой смысл вкладывается в понятие "национальное сознание"? Не имея возможности углубляться в сущность сложной проблемы, условимся понимать под содержанием этого понятия составляю­щие мировоззренческое ядро представления, усвоенные в про­цессе социализации всеми членами этнической группы4, о том, что является правильным, истинным, а также готовность опре­деленным образом действовать согласно этим представлениям6. Элементы ("нормы поведения", "знания", "понятия"), лежащие в основе мировоззренческого ядра, можно определить как ценнос­ти этнического сознания, которые являются своеобразными сгус­тками коллективного опыта.

Каждая этническая система обладает уникальным опытом и оригинальной иерархией ценностей, которые возникают как в зависимости от определенного ландшафта, с которым установле­на своеобразная этноэкологическая целостность6, так и в зависи­мости от определенных исторических условий, в рамках которых развивается этнос7. Все это подводит нас к необходимости анали­за национального восприятия с позиции учета исторического опыта культурно-хозяйственной деятельности и мировоззренчес­ких ценностей взаимодействующих этнических культур.

До прихода русских Западную Сибирь населяли представи­тели уральской и алтайской языковых семей. Уральская семья народов была представлена самодийской группой (ненцы, энцы, нганасаны, селькупы) и угорской группой (ханты и манси). Ал­тайская семья была представлена тюркской группой (алтайцы, шорцы, сибирские татары). К моменту появления русских боль­шинство коренных народов Западной Сибири находились на ста­дии разложения первобытно-патриархального общества и фор­мирования феодальных отношений8. Прогресс в общественных отношениях у южносибирских тюрков был значительнее, неже­ли у обских угров. Подобная разница объясняется, видимо, тем, что хозяйство тюрков имело в значительной мере производящий характер, а в хозяйстве обских угров в большей степени имели место элементы присваивающего хозяйства9

Хозяйственная деятельность коренных народов Сибири в основном не вела к преобразованию природного ландшафта в антропогенный. Обские угры входили в биоценозы как верхнее, завершающее звено, приспосабливаясь к природному равнове­сию, и были заинтересованы в его сохранении10. Скотоводческая деятельность кочевников Алтая вела к преобразованию ландшаф­та, ничтожному в количественном отношении и существенно от­личному от воздействия на природу земледельческих народов11. Их тип хозяйствования также зависел от сохранения окружаю­щей среды.

Основу мировоззренческого ядра коренных народов Сибири составляло признание своего "младшинства" по отношению к окружающему природному миру12. Согласно их представлениям, все существа природной сферы выступали по отношению к ним в

качестве старших родственников13. Это родство означало, что человек не отделял себя от природы (как род не отделял себя от занимаемой территории)14. В связи с этим, примечателен тот факт, что при отправлении культа гораздо чаще обращались к низшим божествам, божествам местности, нежели к верховным богам18.

Это доказывает то, что в представлении аборигенов Сибири благополучие рода определялось благосклонностью со стороны природных объектов, которые персонифицировались в образе духов-хозяев местности. Каждый сибирский народ имел систему собственных религиозных представлений, в основе которых ле­жали подобные воззрения (исключение составляли сибирские татары, которые следовали исламской традиции). В научной ли­тературе духовную традицию этих народов обычно называют шаманистской.

Русский этнос формировался в процессе движения, распрос­транения и земледельческого преобразования природного лан­дшафта. В племенных объединениях славян, по мнению В.В. Седова, имели место миграции и ассимиляции других этни­ческих групп (иранских, финно-угорских, южно-балтийских)16. Таким образом возникает большинство этносов. Однако, по завер­шении процесса формирования древнерусской, а затем и русской этнической общности, движение и включение в культурную ор­биту иноэтнических элементов не прекращалось, а наоборот, пре­вратилось в важную особенность этнической истории русских17. В ходе продвижения по Восточно-Европейской равнине русские "обтекали" этнические территории других народов18.

"Растекание" русских по территориям было возможно благо­даря наличию большого количества резервных земель. Послед­нее обстоятельство открывало для русского человека "возмож­ность движения в сторону экстенсивности"19, характерной для земледельческого хозяйства русских20.

Заселение русскими свободных земель еще на территории Европейской России носило характер естественного расселения. Русские люди, по преимуществу земледельцы, искали свежие, нетронутые земли. Пространства, которые осваивали переселен­цы, превращались в земледельческие области21. Завоевание и правительственная колонизация шли, как правило, позади естес­твенного расселения22.

Освоение Сибири являлось продолжением этого процесса, в который были вовлечены не только представители русского эт­носа, но и украинцы, белорусы. Поэтому в данном случае русски­ми мы условно назовем всех представителей восточно-славянской этнической общности, мигрировавших в Сибирь из-за Урала в первоначальный период заселения.

Среди ранних источников, которые позволяют судить о вос­приятии русскими коренных народов Сибири, наиболее интерес­ными являются сибирские летописи первой половины XVII в. (Погодинский летописец, Описание Сибири, Хронологическая повесть). Другие архивные документы - ясачные, "копийные" книги - менее доступны историкам и этнографам. Летописи ин­тересны для нас с позиции того, что сведения, положенные в ос­нову их создания, сибирского происхождения, т.к. заимствова­ны из рассказов казаков - участников походов Ермака. Заметим, правда, что этнографическая информация не имела значения для создателей летописей. Авторы удостоили наибольшего внимания вопросы веры или "закона". Это не удивительно для людей эпо­хи, когда религия пронизывала все сферы мировоззрения. Вот как через призму собственной религии оцениваются духовные воззрения другого народа: "Вогуличи поклоняются идолам без­душным"23, "татарове закон держат Бахметьев"24, "остяки и самое­ды" "закона не имеют"26, "калмыкские племена" "живут по ложным заповедям"28. В общем, автор Хронологической повести "О победе на бесерменскаго царя Кучума" подводит итог: "люди хотя челове­ческий облик имеют, но нравом и образом жизни подобны диким животным, ибо не имеют вероучения "подобающего"27. По отноше­нию к таким людям можно морально оправдать завоевание. По это­му поводу летописи говорят: "послал Бог искупить грех идолопок-лонства"28,"Бог изволил поручить христианам Сибирское царство"29.

При этом, русскому человеку был чужд религиозный фана­тизм. Казаки в ходе завоеваний не предприняли никаких попы­ток для христианизации края. Более того, приводя в покорность царю очередную территорию, они заставляли присягать не на кресте, а на сабле30.

Русскому человеку был чужд национальный фанатизм: ни один из сибирских народов, оказавших сопротивление, не под­вергся уничтожению. Истребив то поколение знати, которое про­тиводействовало завоеванию, царское правительство сохранило за потомками повешенных князей их положение в улусах, не тро­нуло родовой организации31.

На ранних этапах заселения имели место браки русских по­селенцев с местными женщинами. Их дети вливались в среду русского населения. В местах, отдаленных от крупных центров, там, где русские семьи не получили численного преобладания, брачные связи с местными женщинами продолжались и в более позднее время32.

Условия, в которых оказались переселенцы, требовали осо­бого психического и физического склада (продолжительная хо­лодная зима, раннее замерзание рек и позднее освобождение их оиго льда, непривычный состав пищи). На начальных этапах засе­ления происходил жесткий отбор, в результате которого сложи­лась особая историко-культурная общность в составе русского этноса33. В научной литературе она носит название старожиль­ческой и известна особым, отличным от Европейской России ти­пом хозяйствования.

Старожильческая культура имела уникальный опыт общения с культурами коренных народов Сибири, т.к. она долгое время соседствовала с ними на одной территории. О характере воспри­ятия русскими сибиряками представителей аборигенных куль­тур Сибири дает информацию источник конца XVIII в.(1783 г.) "'Описание о жизни и упражнениях обитающих в Туруханской и Березовской округах разного рода ясачных иноверцев". Это самое раннее описание хантов, ненцев и якутов Туруханского края. Документ представляет собой ответ на опросник, разосланный во все "округи" Тобольского наместничества Кабинетом Императри­цы по поводу сбора сведений, касающихся ясачных Сибири. От­веты давали представители нижнего звена царской администра­ции. Вот что гласит источник: "люди эти страннолюбивы и лас­ковы", "русских охотно приемлют", "никакого вреда не делают", "правдивы", "их вид человеческий, токмо они всякую стерву", зверей, не только охотой добытых, но и "морем изверженных, гнилых, без разбору ядят и сырую жрут"34. У русских вызывал недоумение тот факт, что местные охотники славились как от­личные стрелки, и сами при этом часто питались несвежей пи­щей. Возникало изумление: как при таком изобилии (реки бога­ты рыбой, леса - драгоценным пушным зверем и птицей, обилие корма дает возможность разводить скот) местные жители не на­учились пользоваться им36?

Это обуславливалось целым комплексом причин. Оно было закономерно в силу разности мировоззренческих установок, сло­жившихся под влиянием культурно-хозяйственного опыта, а так­же в силу разницы стадиального развития.

Появление в Сибири русских - результат экстенсивного ха­рактера их хозяйства, для которого здесь существовали самые благоприятные условия36. Этническая история и хозяйственная практика в равной мере подтвердили, что сущность этнического своеобразия русского отношения к земле заключается в культур­но-хозяйственной экспансии, сопряженной с миграциями. Про­явлением этого своеобразия в мировоззрении явился стереотиппреобразователя, хозяина по отношению к природе, к земле, что находило одобрение в религии: "И сказал Бог: сотворим челове­ка по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и птицами небесными, и над скотом, и над всею землею"37. Библия подарила народам христианской традиции представление о человеке - "царе природы, венце тво­рения": "плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и об­ладайте ею, и владычествуйте"38.

Преобразовательные возможности русских в Сибири усили­лись за счет того, что переселенцы представляли собой слой на­иболее предприимчивых людей. Они несли с собой новые, даже для России, капиталистические отношения, которые получили в Сибири толчок для реализации.

Опыт хозяйственной деятельности русского крестьянина в рамках воспроизводства русской этнической культуры доказывал то, что только преобразовательный труд гарантирует благополу­чие как одного человека, так и всего коллектива. А в условиях становления капиталистических отношений для русского чело­века самоочевидна связь труда с возможностью обогащения. Бо­гатство, созданное преобразовательным трудом - один из самых важных атрибутов социального престижа для русского кресть­янина.

В культурах коренных народов Сибири ценность преобразо­вательного труда не была так велика, как в русской культуре. Гарантией успеха хозяйственной деятельности, а следовательно, благополучия родового коллектива, являлось сохранение сущес­твующих условий природного окружения. Престиж богатства (в силу существующих общественных отношений) не обладал в гла­зах носителей культур коренных народов Сибири той же значи­мостью, что для русского человека. Для них он заключается не только и не столько в богатстве, сколько в других ценностях: в удаче на промысле, благоволении предков, хозяев местности, от которых зависело процветание рода39, в воинских доблестях, во многочисленности потомства. Только в сочетании с этими досто­инствами, может быть личными качествами, богатство делало человека уважаемым в обществе40.

Значимость богатства в иерархии ценностей русского созна­ния и сознания аборигенов Сибири была различной. Это можно проиллюстрировать следующим примером: для русского челове­ка самоочевиден тот факт, что пушной промысел может прине­сти прибыль и способствовать обогащению. Почему же местные жители не воспользуются этой возможностью? Вместо этого они даже не могут вовремя рассчитаться по ясачным повинностям.

Причина этого крылась, по мнению русского человека, в приро­дной лени и бездеятельности аборигенов Сибири41.

Конечно, нужно отдавать отчет, что предложенная схема, как и любая схема вообще, условна и ограниченна, кроме комплекса мировоззренческих ценностей и разницы стадиального развития на характер восприятия в процессе контактов существенное влияние оказывала сословная принадлежность русского человека. К примеру, миссионер, чиновник царской администрации и крестьянин относились к представителям этнических культур Сибири по-разному: для миссионера они - язычники, которых необходимо обратить в истинную веру; для чиновника - инород­цы, плательщики ясака в государственную казну; для крестьянина - соседи, отношения с которыми зависели от успеха совмест­ной хозяйственной деятельности (например, совместного учас­тия в промысле или от степени выгоды в процессе торгового обмена).

Так же нужно отметить, что русское этническое сознание дифференцировано оценивало свойства аборигенных культур Сибири. Отношение русского человека к коренным народам Си­бири не было одинаково в каждом конкретном случае. В воспри­ятии русских одна этническая группа отличалась от другой. От­личие было обусловлено характером исторических взаимоотно­шений русского населения с каждой группой аборигенного населения. Так, например, к тюркам Алтая отношение было бо­лее осторожным, чем к другим народам Сибири, вследствие того, что вплоть до XVIII в. в этом регионе существовала нестабильная обстановка: периоды мирных, добрососедских контактов сменя­лись разрывами и военными столкновениями42.

Наиболее тесные и добрососедские контакты складывались у русских с сибирскими татарами, которых высоко ценили за тру­долюбие. Под влиянием русских татарское население стало за­ниматься земледелием по русскому образцу43, хотя земледелие было известно им до прихода русских, перешло на оседлый образ жизни со стойловым содержанием скота44. Татары сохранили свою этническую специфику, т.к. в духовной культуре они высту­пали приверженцами мусульманской традиции. Коран, так же как и Библия, дает мировоззренческую установку на преобразо­вание окружающей природы. В Коране говорится, что Бог бла­гословил человеческий род, сделав землю для людей "ковром, а небо - зданием"46. Близость мировоззренческих установок объяс­няется, видимо, также стадиальной близостью. До появления русских у татар существовала своя государственность, развитые феодальные отношения. Татарское население быстро включилось в капиталистические отношения, которые принесли русские. Для них, также -как и для русских, состоятельность выступала одним из самых важных атрибутов престижа. Все эти сближаю­щие моменты облегчали взаимопонимание в русско-татарских контактах.

В целом, русские относились к аборигенам Сибири друже­любно. Сотрудничество осуществлялось как на групповом, так и на индивидуально-личностном уровнях46. Наиболее плодотвор­ное взаимодействие существовало в области экономических от­ношений: это и торговля, и совместное владение или аренда друг у друга средств производства, орудий труда, земли47. Русские пе­редавали аборигенам Сибири навыки земледелия, а те, в свою очередь, делились опытом в промысловой деятельности. Русские, особенно в отдаленных районах, заимствовали элементы нацио­нальной одежды, способы приготовления блюд традиционной кухни48.

Обоюдные заимствования в большей степени коснулись ма­териальной культуры. Если говорить о духовной традиции, то здесь обмен осуществлялся в основном на уровне языческих идей и образов, которые актуализировались у русского населения вследствие ослабления церковного контроля49.

Русские уважительно относились к некоторым обычаям ко­ренных народов Сибири, таким, например, как взаимопомощь, коллективная забота о больных и бедных. "Березовской округи некрещенные остяки и самоядцы-идолопоклонники, доброде­тельны, пришедших в бедность снабдевают"60. Подобные тради­ции существовали и в рамках русского родового коллектива (об­щины). Уважение к родителям, почитание предков в культурах коренных народов Западной Сибири отмечались сознанием рус­ского человека. Как и для любой традиционной культуры, для народной культуры русских авторитет старших и самоценность прошлого являлись основами существования.

Однако в целом, сознание русских оценивало аборигенов Сибири как людей "диковатых"51. Это проявлялось, на взгляд рус­ского человека, в необычной манере одеваться, в образе жизни ("порядочного домоводства и чистоты в домах не имеют")52, в обы­чае употреблять сырую пищу63, в легкости развода и возможнос­ти иметь нескольких жен в некоторых аборигенных культурах Западной Сибири54. Все это в восприятии русских выглядело, по меньшей мере, "легкомысленным"65. Можно сказать, что и рели­гиозные представления местного населения оценивались как "легкомысленные", т.к. в них не содержалось, по мнению русского человека, понятия о "должности человека перед Создателем"56.

Отношение русского населения к представителям коренных на­родов Сибири можно охарактеризовать как снисходительное. Те проявления культуры, которые русские находили необычными, они объясняли (и небезосновательно) суровыми условиями ок­ружающей природы, которая наложила отпечаток "дикости" на образ жизни их соседей67.

Такой характер восприятия объясняется тем, что русское со­знание через призму преобразовательных свойств собственной культуры оценивало своих соседей, преобразовательные свойст­ва культур которых, по сравнению с русской, были сравнительно невысокими. Культуры народов Западной Сибири, следующих шаманистской традиции, были ориентированы на сохранение существующего равновесия с природой. Эта разнонаправлен-ность позволяет сделать вывод об экстравертивном характере русской культуры и интравертивном характере культур корен­ных народов Сибири. Ценностные ориентации русской культу­ры и культур аборигенов Западной Сибири находили свое отра­жение в мировоззренческих установках, санкционированных религией. Библия наделила русских (как и Коран - татар) стере­отипом Хозяина в отношении к окружающим природным объек­там. Для аборигенов Сибири, следующих шаманистской тради­ции, окружающая природа - вещь самоценная: ее Хозяева - не люди, а духи местности, что находит свое подтверждение в ми­фологии68. Культурная разнонаправленность осложнялась раз­ницей стадиального развития, которая еще более усиливала пре­образовательные возможности русской культуры в Сибири, по сравнению с аборигенными культурами.


Сейчас читают про: