double arrow

Стилистическое расслоение русской лексики (Лексика современного русского языка с точки зрения экспрессивно-стилистической)


Жаргонная лексика.

Слова, употребление которых свойственно людям, образующим обособленные социальные группы, составляют лексику жаргонную. Так, жаргону офеней – бродячих торговцев, существовавших в России XIX в., – были присущи слова рым – «дом», мелек – «молоко», сары – «деньги», зетить – «говорить», мастырить – «строить» и др. В жаргоне бурсаков – учащихся бурсы (школы, которая совмещала в себе тупую зубрежку и палочную дисциплину) – были слова сбондить – «украсть», жучить – «строго взыскивать» (сейчас это слово употребительно в просторечии), рождество – «лицо» и др. Некоторые лексические элементы, проникшие в прошлом из социальных жаргонов в общенародную лексику, сохраняются в ней и сейчас. К ним относятся, например, слова жулик, липа – «фальшивка», заколодило, шустрый и нек. др.

Кроме того, сохраняется и постоянно обновляется лексика молодежного – школьного и студенческого – жаргона. Для современного состояния характерны, например, многочисленные англицизмы, нередко намеренно искаженные: герла – «девушка» (от анrл. girl), френд – «мальчик, друг» (от англ. friend), дансить – «танцевать» (от англ. to dance), вайтовый – «белый» (от англ. white), трузера – «брюки, штаны» (от англ. trousers), ворковать – «работать» (от англ. to work) и под.

Жаргонными являются некоторые переосмысленные слова общенародной лексики: тачка в значении «автомобиль», слинять – «незаметно уйти», предки – «родители» и т. п., экспрессивные образования типа стипа, стипуха – «стипендия», потрясно – «очень хорошо, отлично, изумительно», фирмовый – «высшего качества, модный» и др. Жаргонная лексика имеет узкую сферу употребления: ее используют в основном среди «своих», т. е. в общении с людьми того же социального круга, что и говорящий. В художественных произведениях жаргонные слова могут служить для речевой характеристики персонажей, употребляться в целях стилизации. Так, например, в романе
Д. Гранина «После свадьбы» в речи героев – молодых людей (рабочего и инженера) встречаются такие, жаргонные по своему характеру, слова и обороты: «Это я в порядке трепа»; «Поехал бы сам вместо Игоря, и кончики»; «Танцует она – блеск!»; «Пойдет совсем другая житуха»; шарашка, вкалывать и др.

Встречаются жаргонные слова – и в диалогах, и в авторской речи – в произведениях таких известных русских писателей, как Л. М. Леонов, Ю. М. Нагибин, В. М. Шукшин, в поэзии А. Вознесенского, Е. Евтушенко и др.

Употребление жаргонизмов в художественном тексте должно быть оправдано и общим замыслом произведения, и стилистически.

Стилистическое расслоение лексики и различие слов по экспрессивной окраске.

Если лингвистически анализировать такие, например, синонимические ряды, как лгать, орать, заливать, сочинять и желать, хотеть, жаждать, алкать, то можно заметить, что составляющие их слова разнородны в ряде случаев по своему стилистическому употреблению и экспрессивной окраске. Слово лгать является общеупотребительным и нейтральным, слова врать и сочинять – словами разговорно-литературной лексики с оттенком фамильярности, слово заливать – просторечным и шутливым. Слова желать и хотеть являются словами межстилевого характера, слова жаждать и алкать – книжными и устарелыми.

Стилистическое расслоение лексики и различие слов по экспрессивной окраске тесно связаны с тем, что язык представляет собой совокупность нескольких стилей, различных по тем языковым средствам и приемам (в первую очередь лексическим), которые берутся для выражения определенного содержания из общенародного языка. Так, задачи, связанные с использованием языка как средства воздействия при ораторском обличении литературного модернизма начала ХХ в., потребовали от Бунина максимального использования книжной – в первую очередь абстрактной – лексики.

В 1913 г. в речи на юбилее газеты «Русские ведомости» Бунин сказал с горечью страстного, негодующего обвинителя: «Исчезли драгоценнейшие черты русской литературы – глубина, серьезность, простота, непосредственность, благородство, прямота, и морем разлились вульгарность, надуманность, лукавство, хвастовство, дурной тон, напыщенный и неизменно фальшивый. Испорчен русский язык (в тесном содружестве писателя и газеты), утеряно чутье к ритму и органическим особенностям русской прозаической речи, опошлен или доведен до пошлейшей легкости – называемой «виртуозностью» стих, опошлено все, вплоть до самого солнца, которое неизменно пишется теперь с большой буквы.

Мы пережили и декаданс, и символизм, и неонатурализм, и порнографию, называвшуюся разрешением «проблемы пола», и богоборчество, и мифотворчество, и какой-то мистический анархизм, и Диониса, и Аполлона, и «полеты в вечность», и садизм, и снобизм, и «приятие мира», и «неприятие мира», и лубочные подделки под русский стиль, и адамизм, и акмеизм – и дошли до самого плоского хулиганства, называемого нелепым словом «футуризм». Это ли не Вальпургиева ночь?»

Напротив, художественное воссоздание А. П. Чеховым непритязательной разговорно-бытовой речи Ваньки Жукова заставило писателя представить лексику просторечную. «А вчерась мне была выволочка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал ихнего ребятенка в люльке и по нечаянности заснул. А на неделе хозяйка велела мне почистить селёдку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. Подмастерья надо мной насмехаются, посылают в кабак за водкой и велят красть у хозяев огурцы, а хозяин бьет чем попадя. А еды нету никакой. Утром дают хлеба, в обед каши и к вечеру тоже хлеба, а чтоб чаю или щей – то хозяева сами трескают. А спать мне велят в сенях, а когда ребятенок ихний плачет, я вовсе не сплю, а качаю люльку».

Как видим, применение тех, а нe иных средств языка обусловливается той областью и ситуацией, в которой развертывается языковое общение. Цели сообщения, которые ставит перед собой говорящий или пишущий, заставляют его отбирать из общенародного языка лексику, которая была бы наиболее действенной, наиболее выразительной, наиболее, наконец, пригодной для поставленной задачи. Именно поэтому каждый из стилей языка характеризуется определённой системой лексических средств. Правда, лексические границы стилей не являются неподвижными; слова разговорно-бытовой лексики могут войти в официально-деловой стиль, в публицистический стиль могут проникать элементы художественной речи и т.д.; особенно многослойным в лексическом отношении является стиль художественной литературы.

Но тем не менее лексическое своеобразие разных стилей языка вырисовывается совершенно ясно. Если мы возьмем, например, такие слова, как щитовидный, кровообращение, щитовидка, валандаться, удружить, синьора, пенс, нега, грезы и т. д., то все они окажутся закрепленными за различными стилями языка и в процессе общения вместе или рядом (вне определённых условий) употребляться не будут. Одни из них являются принадлежностью научного стиля (щитовидный, кровообращение), другие – просторечия (щитовидка, валандаться, удружить), третьи входят в так называемую экзотическую лексику (синьора, пенс), четвертые – в поэтическую (нега, срезы) и т. д.

В слове иногда наблюдается не только указание на какое-либо явление действительности, но и выражается отношение говорящего к этому явлению. Сопровождение названия определенным оценочным моментом и создает у слова ту или иную эмоционально-экспрессивную окраску (презрение, неодобрение, пренебрежение, шутку, иронию, ласку, фамильярность и т. д.). Например, рядом с нейтральным словом поэт существуют неодобрительные стихоплет и рифмоплет, рядом с нейтральными словами сын и дочь – ласкательные сыночек, дочурка.

Классификация лексики со стилистической стороны обычно осложняется классификацией ее с точки зрения экспрессивной. Это естественно, ибо каждый стиль имеет свои, ему лишь присущие экспрессивные особенности. В подавляющем большинстве случаев эмоциональная характеристика слова и экспрессивные особенности определяют его стилистическое употребление. Таким, например, словам, как простофиля, дошлый, форсить, в научном исследовании, учебнике и т. д. не будет места именно потому, что эти слова обладают экспрессивной насыщенностью.

Межстилевая лексика.

С течки зрения экспрессивно-стилистической в лексике современного русского языка прежде всего выделяется такой пласт слов, который является межстилевым, имеющим применение во всех стилях языка, и представляет собой разряд слов экспрессивно не окрашенных, эмоционально нейтральных. Это названия жизненно важных явлений действительности, наименования предметов, качеств, действий без какой-либо их оценки. Учитывая экспрессивную нейтральность такой лексики,ее нередко называют нейтральной лексикой.

Межстилевая лексика является основой для словаря как устной, так и письменной речи; без нее немыслимо ни устное, ни письменное общение. Входящим в нее словам присущи простота и общепонятность, естественность и четкость. Именно при помощи этих слов, самых обычных и привычных, создаются, как правило, наиболее проникновенные и задушевные образы. Это качество межстилевой лексики отметил еще А. П. Чехов: «Красочность и выразительность в описаниях природы достигается только простотой, такими простыми фразами, как «зашло солнце», «стало темно», «пошел дождь» и т. д.».

Слова, стилистически ограниченные, делятся на две группы (в зависимости от того, в письменной или устной речи преимущественно они употребляются). Это разговорно-бытовая и книжная лексика.

Разговорно-бытовая лексика.

Разговорно-бытовая лексика употребляется в непринужденной беседе. Использование ее в письменной речи ограничено стилями художественной литературы и публицистики, где к ней прибегают с определенными художественно-выразительными целями. В других стилях (научном, деловом) она наблюдается очень редко. Употребление разговорно-бытовой лексики в книжной речи придает контексту разговорный оттенок, и разговорно-бытовые слова ощущаются в нем как элементы если ему не чуждые вовсе, то по крайней мере сторонние.

Разговорно-бытовая лексика делится на два разряда: 1) общенародную разговорно-бытовую лексику и 2) разговорно-бытовую лексику, социально или диалектно ограниченную. О разговорно-бытовой лексике, социально или диалектно ограниченной, выше уже говорилось. Это диалектизмы, или областные слова, разговорные профессионализмы и арготизмы.

Общенародная разговорно-бытовая лексика включает в свой состав две группы слов:

1) разговорно-литературную лексику, объединяющую слова разговорно-бытового характера, не нарушающие норм литературного употребления (франтить, грохнуть, окошко, вещица, грязища, молодчина, молокосос, злющий и т. д.);

2) просторечную лексику, характерную для простой, непринужденной речи, не связанной строгими нормами. Слова, входящие в нее, частью стоят на грани литературного употребления, частью представляют собой нелитературные слова (лоботряс, хавронья, ухмылка, танцулька, околпачить, форсить, хапать, кажись, ишь, цыц и т. д.).

От межстилевой лексики, одинаково характерной для устной и письменной речи, разговорно-литературная и просторечная лексика отличается экспрессивно-стилистической окраской (фамильярности, иронии, бранности, шутки, ласки, презрения и т. д.). Слова разговорно-бытовой лексики, называя что-либо, дают также и определенную оценку называемого. Эти специфические отличия общенародной разговорно-бытовой лексики от межстилевой выявляются, например, при сравнении общеупотребительных и экспрессивно-нейтральных слов неправда, бесплатно, очень сих разговорно-литературными и просторечными синонимами: ахинея, вранье, чепуха, ерунда, чушь, дичь (разг-лит.), брехня (прост.); даром (разг-лит.), дарма (прост.); ужас, страх (разг-лит.), страсть (прост.) и т. д.

В просторечной лексике особо выделяются вульгаризмы, которые относятся к ее внелитературному слою. Вульгаризмы являются такими просторечными словами, которые несут на себе резкую экспрессию грубости. Они всегда выступают в речи в качестве параллельных обозначений понятий, выраженных литературными словами не только точней и сдержанней, но и несравненно доходчивей и выразительней. Своей грубостью вульгаризмы засоряют язык, поэтому с их употреблением в устном общении и художественной литературе следует бороться особенно активно. В качестве вульгаризмов можно указать слова: трепач, харя, сопатка, трепаться (говорить), долдонить (говорить), балда, поперся, стервец, жрать, околеть (по отношению к людям), загибать (в значении «врать») и т. д.

Среди слов, входящих в общенародную разговорно-бытовую лексику (разговорно-литературную и просторечную), наблюдаются слова различного характера:

1. Встречаются специфические разговорно-бытовые слова, которых нет в межстилевой лексике, например: наяривать, вздрючка, лупцевать, огорошить (прост.), вволю, газировка, затеять (разг.-лит.) и т.д.

2. Встречаются общеупотребительные слова с особыми, разговорно-литературными и просторечными значениями (обычно метафорического происхождения), например: накатать (в значении «написать»), хлестать (в значении «пить водку»), свистнуть (в значении «украсть»), плести (в значении «говорить вздор»), винегрет (в значении «мешанина»), шляпа (в значении «растяпа»), тюлень (в значении «неповоротливый человек») и т. д.

3. Встречаются слова, имеющие в межстилевой лексике соотносительные им слова того же корня, но иного словообразовательного строения, например: читалка (ср. читальня), немедля (ср. немедленно), торгаш (ср. торговец), сгодится (ср. годится), картошка (ср. картофель), помереть (ср. умереть), большущий (ср. большой), обгородиться (ср. загородиться), неважнецкий (ср. неважный), силком (ср. насильно) и т.д.

4. В просторечной лексике также встречаются общеупотребительные слова, отличающиеся лишь своей фонетикой и акцентологией, например: инструмент, табатерка, ундер, сурьезный, портфель, магазин и т. д.

Книжная лексика.

В разряд книжной лексики входят такие стилистические ограниченные и закрепленные в своем употреблении слова, которые встречаются преимущественно в письменной речи. Тем самым книжная лексика в противоположность разговорно-бытовой выступает как система слов, основной сферой использования которых является строго нормированная литературная речь, стили публицистических и научных произведений, официальных бумаг и деловых документов, а также язык художественной литературы. Употребляясь в устной речи, книжные слова не утрачивают все же стилистической окраски книжности.

Среди книжных слов выделяются, с одной стороны, слова, служащие единственным названием соответствующих явлений (бессмертие, символизм, электрон, протоплазма, единорог и др.), и, с другой стороны, слова, в разговорно-бытовой и общеупотребительной лексике имеющие синонимы, правда с иными экспрессивно-стилистическими свойствами (восторжествовать – победить, грядущий – будущий, приверженец – сторонник, чаяния – надежды, тлен – тление, грань – граница, вотще – напрасно, зря и т. д.).

В разряд книжных слов входят в первую очередь все научные, общественно-политические и технические термины. Сюда же, естественно, относится большинство абстрактной лексики, представляющей собой выражение различных отвлеченных понятий. Правда, целый ряд абстрактных слов (засолка, безалаберщина, толкотня, давка, хитринка и т. п.) являются принадлежностью разговорно-бытовой лексики, немало их в составе межстилевой лексики, однако основная масса, несомненно, относится в качестве одного из наиболее характерных компонентов к книжной лексике.

Подавляющая масса абстрактных слов книжного характера представляет собой производные слова, образованные при помощи того или иного морфологического способа (чаще всего при помощи суффиксов -ниe (-ение), -ость, -изм, -ация, -енный, -ствовать и сложения основ: стремление, поверхность, солипсизм, профанация, властвовать, мировоззрение и т. п.). Но встречаются среди них и слова непроизводные, например: воля (к победе; «рукам воли нe давай» – разг.), жажда (счастья; «его мучила жажда – межстил.) и т. д.

В книжную лексику включаются также слова деловых бумаг и официальных документов. Такой разряд слов называется официально-деловой лексикой. В качестве примеров можно привести слова иск, надлеожит, ответчик, вышеизложенный, препроводить, уведомление, nосему, оный, нижеследующий и др.

Целиком к книжной лексике относятся устаревшие слова и номинативно-стилистические неологизмы. Эти слова подробно будут разобраны ниже, в связи с анализом лексики современного русского языка с точки зрения активного и пассивного словарного состава.

В книжную лексику входят также экзотизмы, примыкающие к ним варваризмы и поэтическая лексика.

Экзотизмы представляют собой иноязычную по происхождению лексику, характеризующую быт и специфические национальные черты того или иного народа. Экзотическая лексика используется в научных и публицистических произведениях и художественной литературе (в последней не только для описания не свойственных нам вещей и явлений, но также и для передачи местного колорита и особенностей речи персонажей). Так, в поэме Лермонтова «Аул Бастунджи», в которой описывается жизнь горцев, мы находим слова: аул, бешмет, сакля, башлык, аллах, мeчeть, мyллa, 3ара, Селим и т. д. Естественно, что особенно много экзотизмов наблюдается в переводах иноязычных произведений.

Все слова, принадлежащие к экзотической лексике, представляют собой иноязычные слова, в определенной степени уже освоенные русским языком: они выступают всегда как слова определенного лексико-грамматического класса, содержат в своем составе лишь отдельные иноязычные черты (например, сольдо, сэр и т. д.), изображаются средствами русского алфавита.

Под варваризмами следует понимать такие иноязычные слова, которые сохраняют все присущие им в языке-источнике свойства. Очень часто они передаются не русскими буквами, а с помощью того алфавита, который свойствен языку-источнику.

В художественной литературе и публицистике варваризмы используются, как правило, с теми же стилистическими целями, что и слова, относящиеся к экзотической лексике. Иногда они также употребляются как средство комического, для создания иронии, пародии, комизма и т. д. (ср., например, употребление Пушкиным в «Евгении Онегине» слова vulgar, впоследствии освоенного в виде слова вульгарный).

Особым разрядом книжной лексики, чаще всего употребляющимся в стихотворных произведениях, но встречающимся и в художественной прозе, является так называемая поэтическая лексика. Поэтическая лексика выделяется особым стилистическим характером взволнованности и лиричности. Входящие в нее слова или создают патетический тон повествования, или придают ему мягкость и задушевность.

Отбор такого рода слов в русской поэзии происходит в конце XVIII – начале XIX в. как отбор поэтических средств выразительного и красивого. Поэтическая лексика была составлена из старославянизмов, книжных слов, образованных по их подобию, некоторых иноязычных слов и отдельных слов из народной поэзии, например: ланиты, перси, уста, жребий, уповать, секира, предаваться, забвенный, година, божество, безбрежный, обаяние, волшебный, пламенный, сладостный, увы, грусть, нега, прелестный, эфир, роза, арфа, кумир, нектар, аромат, муза, зефир, лилия, идеал, родимый, голубить, бесталанный, краше, ненаглядная, дуброва, пригожий, кручина и т. д. Все эти разнородные по происхождению слова в составе поэтической лексики получили одинаковые стилистические свойства.

Многие слова поэтической лексики в настоящее время осознаются уже как архаизмы. Лирический или патетический тон стихотворения создается современными поэтами, как правило, с помощью других лексических средств: стилистический характер поэтичности в целом ряде случаев у них приобретают слова, ранее ничего взволнованного и лиричного не содержавшие.

Так, в поэме А.Т. Твардовского «За далью – даль» пушкинские стихотворные интонации и словоупотребление можно видеть в использовании слов: зов, обретать, краса, державный, грядущий, дале, ведать и т. п.:

Она моя – твоя победа,

Она моя – твоя печаль.

Твой слышу зов: со мною следуй,

И обретай в пути, и ведай

3а далью – даль.

3а далью – даль!

Своим – своя, чужим – чужая.

Я службу гордую несу,

Грядущей славой мир венчая,

Его величье и красу.

Кремлевских стен державный гребень,

Соборов главы и кресты,

Ракиты старых сельских гребель,

Многопролетные мосты.

См. у Пушкина: «Грядущие годы таятся во мгле»; «Я ведаю, что рано или поздно Ему Москву уступит сын Борисов»; «Невы державное теченье, береговой ее гранит»; «Юный град, полнощных стран краса и диво и т. д.


Сейчас читают про: