double arrow

История Древнего мира, том 2. 42 страница


Наличие рабовладельческих отношений не исключало существования других форм эксплуатации (арендные отношения, ростовщическая кабала, наемный труд в его специфической для древности форме), как и общественных отношений, вовсе не основанных на эксплуатации. Все они испытывали влияние рабства, обеспечивавшего необходимую при том уровне развития производительных сил максимальную зависимость эксплуатируемого от эксплуататора. Все отношения в обществе определялись наличием рабства, тем, что утвердилась эксплуатация человека человеком в самой её примитивной и хищнической форме.

Личность человека стала товаром, даже младшие члены семьи являлись объектом торговых сделок. Соответственно менялась государственность за счет усиления карательных функций, идеология — за счет освящения власти эксплуататоров.

Рабы и рабовладельцы были двумя полюсами, определявшими социальную структуру древнеиндийского общества. Между ними располагались, тяготея к тому или другому, остальные социальные слои. Так, труженики, потерявшие экономическую самостоятельность или гражданские права и вынужденные работать на других, неизбежно образовывали промежуточные общественные прослойки, в той или иной мере примыкающие к классу рабов.

Всякое рабовладельческое хозяйство стремилось иметь столько рабов, сколько оно могло использовать постоянно. Но потребность в рабочей силе часто менялась (особенно в земледелии от сезона к сезону), поэтому рабовладельцы были заинтересованы в наличии в обществе каких-то постоянных резервов дешевой рабочей силы, которую можно было бы использовать тогда, когда в ней есть необходимость, и отпускать ее, когда она не нужна. Соответственно и содержать таких работников можно было только в период работы, а когда они не заняты, то должны были бы заботиться о себе сами.

В древней Индии такие работники назывались кармакарами. К ним причислялись все, нанимавшиеся на определенный срок — батраки, поденщики, бродячие ремесленники, даже художники и лекари. Часть домашних слуг (не рабы) также считались кармакарами. Наряду с рабами кармакары широко использовались как в царских хозяйствах (земледельческих и ремесленных), так и в частных — и крупных и мелких.

Кармакары не были рабами, так как они работали по соглашению в течение определенного срока и плату получали соответственно предварительной договоренности. Однако их работа на других была следствием не только их доброй воли, и даже не только результатом бедности, но и внеэкономического принуждения, прежде всего сословно-экономической регламентации, предопределявшей, что они обязаны работать на других в соответствии со своим социальным статусом и не могут претендовать на большее. Поэтому при некотором внешнем сходстве с пролетариями капиталистического общества их нельзя считать свободными продавцами своей рабочей силы.

Действительные отношения между работодателями и кармакарами определялись в конечном счете ведущей формой эксплуатации — рабовладельческой. Поскольку рабство являлось для древней эпохи наиболее полной и эффективной формой использования зависимости, хозяева стремились хотя бы частично приравнять наемных работников к рабам.

И те и другие представлялись работодателям общей массой зависимых людей, только одних они купили на срок, а других навсегда. На работе и в обыденной жизни их зачастую не отделяли друг от друга, и кармакары считались почти таким же имуществом хозяина, как и рабы. Так же как и рабы, кармакары в период действия соглашения могли быть подвергнуты физическим наказаниям вплоть до калечения.

Отдельные группы кармакаров сильно отличались друг от друга. Одни (например, отрабатывающие долг, постоянные батраки) были ближе по своему фактическому положению к рабам, другие (подмастерья, бродячие ремесленники, краткосрочные наемники) — дальше, но обо всех можно сказать, что если они рабами еще не стали, то вполне свободными их тоже считать нельзя. Сильно усложняло социальную структуру наличие традиционных форм зависимости (патронат, старшие и младшие в роде, коренное и пришлое население), ещё мало изученных.

Характерным для общественного строя Индии было существование на протяжении всего периода древности многочисленного слоя общинного крестьянства. Это был слой свободных тружеников, не подвергающихся эксплуатации, так как они обладали всеми основными средствами производства.

В наиболее развитых частях Индии пахотная земля была частной собственностью, хотя община и контролировала её использование и отчуждение. Хозяйствование велось, как правило, силами одной семьи, однако при тогдашнем уровне технической вооруженности и в специфических природных условиях Индии этим семьям необходимо было постоянно поддерживать производственные связи.

Борьба с наводнением и засухой, расчистка пашен, охрана людей и посевов, строительство дорог — все это требовало коллективных усилий.

Особенность общины как производственного коллектива заключалась и в том, что в нее входили также некоторые неземледельцы, обслуживающие общие и частные нужды общинников,— горшечники, кузнецы, плотники, мусорщики, сторожа и др. Это делало общину самостоятельным экономическим организмом, мало подверженным воздействию со стороны.

Вместе с тем она представляла собой автономную гражданскую организацию со своей деревенской сходкой, старостой, писцом, жрецом-астрологом, руководившим общинным культом. Большинство судебных дел, возникавших в общине, разрешалось третейским разбирательством — собранием общинников или старостой; только самые серьезные преступления рассматривались в царском суде. Государство использовало общинную администрацию как низшее звено налогового аппарата, возлагая на неё сбор налогов. Деревни часто были укрепленными: их окружала прочная ограда, а общинники всегда были готовы отразить нападения разбойников и мародеров.

Общины были мало связаны с политической жизнью своего государства. Изолированность общины и различие между городом и деревней в политическом отношении отмечены и греком Мегасфеном (передано Страбоном): «Земледельцы освобождаются от военной службы, их работы не нарушаются ничем; они не ходят в город, не занимаются никакими другими делами, не несут никаких общественных обязанностей».

Замкнутая и устойчивая община оказывала замедляющее действие на развитие общества; пережитки общинной собственности на землю задерживали становление частной земельной собственности, имущественную и общественную дифференциацию. Будучи автономным общественным организмом, община препятствовала росту межрайонного разделения труда, товарного производства и торговли. Густая сеть обычаев и традиций опутывала труженика, обусловливая косность и технический застой.

Община при всей своей прочности не была неизменной. На неё воздействовали рабство, сословно-кастовое деление,

частнособственнические устремления, рабовладельческая идеология. В разных частях страны это воздействие было неодинаковым. В наиболее развитых государствах община стала сама выступать как коллективный эксплуататор по отношению к своим рабам и слугам и превращаться в коллектив мелких рабовладельцев.

Хотя господствующие классы и государство стремились к поддержанию системы варн в неизменном состоянии, варны изменялись и приспосабливались к новым условиям. Основные принципы сохранились: наличие четырех варн, неравенство их прав и обязанностей, принадлежность к варнам по рождению, существование важных ограничений в общении между ними. Однако со временем все большее значение для оценки общественной значимости человека приобретает его фактическое положение и особенно богатство.

Это особенно заметно в частом отходе от традиционных занятий. Определяющим для брахмана остается исполнение жреческих обязанностей, но теперь все чаще встречаются брахманы земледельцы, пастухи, ремесленники, знахари, лекари и даже слуги. Только брахманы-жрецы оставались освобожденными от налогов, остальные их платили. Другие древние привилегии (освобождение от смертной казни и телесных наказаний, закабаления за долги) на брахманов-нежрецов также распространялись все в меньшей мере, и они в конце концов теряли свой брахманский статус.

В Индии ещё не было храмов организация брахманов даже в отсутствовали экономические и и храмовых хозяйств, отсутствовала местном масштабе. Следовательно, политические предпосылки для их

главенства в древнеиндийском обществе, хотя варна брахманов и считалась высшей. Но брахманы как идеологи господствующего класса, хранители и толкователи древних традиций, исполнители культовых действий продолжали занимать важное место.

Кшатрии по своей духовной чистоте считались второй варной, но военная, политическая и экономическая власть находилась в их руках. Все же и здесь можно обнаружить изменения. Многие кшатрийские роды слабели, и члены их становились гаремными стражниками, телохранителями вельмож, а некоторые торговцами и ремесленниками. Родовитую знать зачастую оттесняет служилая. Это особенно видно на примере выдвижения царских династий из других варн, например шудрянской Нандов и брахманской Канвов.

Процесс расслоения затронул и варку вайшьев. Разбогатевшие вайшьи (особенно из купцов) занимают места в государственном аппарате как торговые агенты царя, сборщики пошлин, служащие в царском хозяйстве и казначействе и т.д. Такие вайшьи пробивались в верхи рабовладельческого общества; большинство же их, как занятые физическим трудом и составлявшие основное податное сословие, все более сближались с шудрами, общественный статус которых постепенно повышался.

Равноправия шудры не добились. Для них оставались ограничения в выборе профессии и места жительства, более строгие наказания по суду, они подвергались ограничениям в религиозной обрядности. И все же, хотя авторы законоведческих трактатов всячески старались подчеркнуть приниженность шудр, фактическое положение их изменилось, и прежде всего потому, что они составляли основное производительное население растущих городов. Имеется немало примеров того, что состоятельные шудры нанимали слуг из дваждырожденных и даже брахманов. Если появляются даже царские династии из шудр, то тем чаще должны были встречаться факты занятия шудрами и менее заметного, хотя и немыслимого ранее общественного положения.

Недаром во многих версиях мифа «О четырех веках» с горечью констатируется (впрочем, с явным намерением сгустить краски), что в последний грешный век Кали главными становятся шудры.

Культура.

Значительные изменения произошли в области идеологии. Со времени смерти Будды в начале V в. до н.э. буддизм успел претерпеть значительные изменения. По преданию, первый буддийский собор состоялся еще при жизни учеников Будды, причем были сформулированы устав монашеской общины (сангхи) и канон, преподанный в форме бесед Будды, однако неясно, были ли устав и канон уже записаны или только заучивались наизусть. Во всяком случае, устные толкования очень долго сохраняли значение. Самый древний и дошедший в наиболее полном виде из нескольких существовавших буддийских канонов, почитаемый наиболее ортодоксальным южным течением «Тхеравада», был записан лишь в I в. до н. э., причем уже не на родном древнеиндийском диалекте самого Сиддхартхи Гаутамы, а на более позднем языке пали. Сохранились — в санскритском оригинале, а чаще в переводе на тибетский, китайский и другие языки — отрывки из другого канона или канонов.

В начале IV в. до н.э. наметилось расхождение между более ортодоксальным, консервативно-философским буддизмом и откровенно религиозными течениями, где Будда представал уже в виде божества, причем не только исторический Сиддхартха Гаутама Будда, но мифические, предполагаемые Будды предшествовавших эпох, к каждому из которых можно было обращаться с молитвами за помощью. Оба течения созывали отдельные соборы, находилось и много «неорганизованных» устных толкователей учения.

Наряду с буддийскими существовали и другие вероучения, обещавшие путь к спасению. Некоторые, например учение Девадатты, откололись еще от первичного буддизма, другие существовали независимо и, может быть, раньше буддизма, например джайнизм. Джайны отвергали учение буддистов о вечной изменчивости бытия и считали материю неизменной, но, деля ее на «живую» (куда помимо органической жизни они включали огонь, воздух и т.п.) и «неживую», подобно буддистам, проповедовали ахинсу — запрет убивать живое. Одна из групп джайнов в своем крайнем аскетизме отвергала даже одежду; возможно, слух именно о ней дошел еще раньше времен Александра до греков, которые рассказывали о «нагомудрецах» (гимнософистах) Индии, отличных от брахманов. Существовали также другие учения наряду с традиционными культами ведической религии.

Именно буддизм, деятельно отрицавший этнические, сословные и родо-племенные различия, оказался наиболее приемлемой идеологической основой для империи, своим существованием разрушавшей традиционные перегородки. Наряду с беднотой и отверженными к буддизму уже с V в. до н.э. стали примыкать богачи и высшая знать.

Монашеские общины получали от них значительные земельные и денежные дарения (и на буддийских соборах принятие подаяний золотом тщетно провозглашали грехом). Ко времени создания империи Маурьев буддизм уже имел много сторонников. Ашока сам принял буддизм (повидимому, в более ортодоксальной, «южной» форме) и всячески содействовал его распространению. При нем же начинаются странствия буддийских проповедников за пределы державы Мауръев. Важным культурным достижением рассматриваемого периода стало широкое распространение грамотности, особенно среди горожан.

Точно датированные памятники письменности относятся к III в. до н.э., но она столь совершенна, что предполагает несколько веков предварительного развития. Попытки связать это письмо с письменностью Хараппы не удались: по-видимому, оно возникло вполне независимо. В то же время возникает письменная литература на разных языках. Записываются некоторые религиозные тексты (например, «Буддийский канон»), сборники правил обыденной жизни и нормы обычного права (дхармасутры), ставшие зачатками законоведческой литературы, сборники наставлений в политике, в частности основные части из дошедшей до нас «Артхашастры». Вследствие огромного значения, которое эта литература (особенно религиозная) приобрела, развилось языкознание. Труды древнеиндийских грамматиков Панини (V—IV вв. до н.э.) и Патанджали (II в. до н.э.) по своему научному уровню представляют собой такое высокое достижение, к какому не смогли приблизиться ученые ни в одной стране древнего мира.

К этому же времени можно отнести возникновение театра и драматургии. Известно о существовании профессиональных певцов, музыкантов, плясунов, актеров, организованных в постоянные труппы.

Из описаний греков мы знаем о существовании в период Маурьев величественных построек.

Но основным строительным материалом в долине Ганга было дерево, и поэтому памятников зодчества этого периода дошло немного (сохранились только каменные постройки). Таковы здания раннего периода г. Таксилы, древнейшие пещерные храмы (I в. до н.э.) в разных частях страны и пр. Создание памятных колони, иногда весом до 50 т. со сложными капителями (одна из них, на Сарнатхской колонне из г. Варанаси с изображением четырех львов, является гербом Индийской республики), резная ограда вокруг Большой ступы в г. Санчи и др. свидетельствуют о техническом и скульптурном мастерстве древнеиндийских ваятелей. В связи с развитием буддизма начинается строительство ступ — памятных сооружений курганного характера, предназначенных для храпения буддийских святынь.

По мере развития международных контактов в некоторых сферах культуры отмечается влияние соседей. Такие влияния исследователи находят в государственных институтах, письменности, скульптуре и др. Можно уверенно предполагать, что развитие материального производства привело к накоплению производственного опыта, познанию свойств материалов и пониманию природных явлений, но в какой мере они стали научными, судить трудно ввиду почти полного отсутствия данных.

Литература:

Ильин Г.Ф. Индия во второй половине I тысячелетия до н.э./История Древнего мира. Расцвет Древних обществ. - М.:Знание, 1983 - с.476-489

Лекция 27: Расцвет рабовладельческого общества в Китае.

«Воюющие царства» (V—III вв. до н.э.).

Период V—III вв. до н.э. вошел в историю Китая под названием «Чжань го» — «Воюющие царства». Этот традиционный термин, заимствованный из древнекитайского исторического сочинения «Политика Воюющих царств» («Чжань го цэ»), оказался приемлемым для научной классификации эпохи бурных военных столкновений, серьезных исторических перемен.

Несомненно, в основе социально-экономических сдвигов данного периода лежало широкое освоение техники обработки железа. Первое упоминание о железоплавильном деле донесла до нас летопись, сообщающая об отливке в царстве Цзинь железного треножника с «записью уголовных законов» (513 г. до н.э.). Эта дата фиксирует важную веху в развитии общественного и государственного строя древнего Китая: введение писаного государственного законодательства взамен устного обычного права.

В середине I тысячелетия происходило преобразование ландшафта Северного Китая, изменились его природные условия. Огромные лесные массивы в бассейне р. Хуанхэ были выкорчеваны, обширные заболоченные пространства осушены, большие земельные площади обработаны, частично орошены. Расширение пашен сопровождалось снижением влажности и охлаждением климата в Северном Китае. Животные жаркого пояса, такие, например, как слон и носорог, исчезают из бассейна Хуанхэ; уже в VII в. до н. э. они встречались крайне редко, в то время как во II — начале I тысячелетия до н.э. водились здесь в изобилии.

Несмотря на кровопролитные войны, население на территории Китая значительно возросло; наиболее плотно заселенными к III в. до н.э. оказались помимо древнего культурного региона на северо-востоке Хэнани и юге Хэбея бассейны рек Фэнь (в Шаньси), Вэй (в Шэньси), Миньцзян (в Сычуапи).

Массовое освоение новых земель было бы невозможным без использования железных орудий и широкого проведения мелиоративных работ. Но, кроме того, это было не под силу ни отдельным объединениям общин, ни мелким городам-государствам Великой Китайской равнины.

Даже укрупненные царства «новой формации» не могли взять на себя выполнение таких задач без осуществления политико-административных реформ и централизации государственного управления. Экономическая необходимость создания ещё более обширных государственных образований в той исторической обстановке не могла быть выполнена мирным путем и влекла за собой дальнейшее усиление захватнических войн между царствами.

В напряженной борьбе царств во второй половине V в. до н.э. среди них определились «семь могущественнейших» («цисюн»). Ими оказались царства Хань (в Северной Хэнани), Вэй (в Южной Шаньси и примыкающих к ней районах Северо-Восточной Хэнани и Южного Хэбэя) и Чжао (в Северной Шаньси и Центральном Хэбэе), бывшие царства-гегемоны Ци (в Шаньдуне) и Чу (в Хубэе и прилегающих областях Южной Хэнани, Западного Аньхоя и Северной Хунани), царство Янь (в Северном Хэбэе) и, наконец, самое «молодое» из всех, царство Цинь (в Шэньси), на долю которого выпала исключительная историческая роль.

Все «Воюющие царства», по традиции, делят на две группы: «центральную» — в бассейне среднего и нижнего течения Хуанхэ, где сложились древнейшие в Китае государственные образования (она почти совпадала с племенной иньской территорией), и «периферийную». К «центральным» царствам относились Чжао, Вэй и Хапь, а также Ци на Шаньдунском полуострове. Группу «периферийных» царств составляли Янь, Цинь и Чу.

На протяжении V—III вв. до н.э. все древние малые царства Великой равнины постепенно были поглощены сильнейшими державами Хань, Вэй, Ци, Чу и Цинь. В том числе Западное Чжоу(В 367 г. до н. э. Чжоу распалось на два царства: Восточное и Западное Чжоу.) было захвачено царством Цинь, а Лу — родина Конфуция — царством Чу.

Все большую значимость в событиях эпохи приобретали периферийные царства, что было вызвано общим ходом развития древнего Китая.

В эпоху «Воюющих царств» железный век уверенно вступал в свои права. Главные месторождения железа (причем в неглубоком залегании) находились на севере страны — там, где в то время были царства Чжао, Хань, Янь и Ци, но известны были и крупные залежи железной руды к югу от р. Янцзы, в районе нынешнего г. Чанша и в Сычуани. Медных месторождений было меньше, важнейшие из них располагались в бассейне Янцзы, в области озер Поян-Дунтин, и на юго-западе, где находился один из древнейших очагов бронзолитейного производства Восточной Азии. Железные изделия с самого начала изготавливались в технике литья, довольно быстро вытесняя бронзовые. Что же касается оружия, то здесь бронза долго не уступала место железу. Только тогда, когда в царствах Южного Китая Чу, У и Юэ в конце периода «Чжань го» научились изготовлять железное оружие, сочетая плавку с ковкой, оно и в Северном Китае стало постепенно вытеснять бронзовое.

С изменением климатических и физико-географических условий ирригация приобрела все большее значение, становясь важнейшим условием развития земледелия. Северные и северо-западные районы периодически страдали от засухи, которая иногда длилась по нескольку лет. Вместе с тем губительные наводнения постоянно угрожали плодородным землям Великой равнины в бассейнах рек Хуанхэ и Хуайхэ. Засухи и наводнения поражали также и царства бассейна Янцзы.

Если на протяжении предшествующих двух веков летопись «Чунь цю» зафиксировала ирригационное строительство лишь в Лу, то начиная с V в. до н.э. в ряде царств развернулись крупные дренажные и оросительные работы в масштабе очень обширных регионов.

Так, в 486 г. до н.э. было завершено многолетнее сооружение глубокого канала, соединившего р. Янцзы с р. Хуай, а затем этот водный путь продолжили до рек Южного Шаньдуна. В конце V в. царство Вэй (на территории Великой равнины — его необходимо отличать от царства Вэй, создавшегося после раздела царства Цзинь) провело важный осушительный канал на рубеже современных провинций Хэнань и Хэбэй, а в течение IV в. до н.э. предприняло сооружение ряда каналов и дамб, в частности в районе современного города Кайфына. В середине III в. до н.э. магистральный канал Чжэнго, идущий параллельно реке Вэй, был проложен в царстве Цинь. Он превратил бассейн р. Вэй в богатейшую житницу. Около 300 г. до н.э. в верхнем течении р. Миньцзян (в Сычуани) была сооружена плотина и создана одна из самых крупных ирригационных систем, защитившая от наводнений и оросившая плодородную равнину Чэнду.

Кроме проведения сети каналов предпринимались и другие гидротехнические работы. Создавались обширные водохранилища. Вдоль берегов многих рек, опасных в половодье, были сооружены защитные дамбы. Пропускная способность водных путей регулировалась шлюзами. Плотины и запруды меняли течение рек.

Однако строительство гидротехнических сооружений в различных царствах никак не согласовывалось между собой. Например, постройка береговых дамб для предохранения полей от наводнений в царстве Ци приводила к страшным разливам в царстве Вэй, расположенном выше по течению Хуанхэ. К тому же эта капризная и грозная река часто меняла русло. Одна из самых страшных в истории Китая катастроф произошла в 602 г. до н.э., когда Хуанхэ на огромном протяжении (от Кайфына до Тяньцзиня) резко изменила течение, избрав новое русло много южнее и отступив на десятки и сотни километров от своего прежнего пути.

Кроме того, в условиях постоянных войн ограждающие дамбы часто намеренно разрушались для затопления территории противника. Так, в 226 г. до н.э. циньские войска затопили г. Даляп, разрушив дамбу около г. Кайфына.

В тех царствах, где была введена в строй система регулирования речного течения и созданы крупные ирригационно-мелиоративные сооружения, отмечен быстрый и значительный подъем сельского хозяйства.

В конце периода «Чжань го» в северных царствах появились первые железные лемехи, стала применяться тягловая сила, использоваться удобрения.

Искусственное орошение и удобрение ранее сухих лёссовых земель позволило значительно повысить общую продуктивность земледелия. Наряду с возделыванием пшеницы, проса и гаоляна на юге расширяются посевы риса. Возникают специализированные отрасли сельского хозяйства — огородничество, садоводство, разведение тутового шелкопряда.

Именно в этот период складывается концепция, признававшая землю единственным источником богатства (и основным предметом обложения), считавшая производительным только земледелие. Настаивая на узаконении купли-продажи земли и допуская в этом отношении известную экономическую свободу, сторонники этого политико-экономического направления вместе с тем провозглашали принцип вмешательства государства в промышленную и торговую жизнь страны. Наряду с этим они требовали также ограничения личной свободы земледельцев, запрещения общинникам покидать постоянное местожительство, регламентации их занятий в соответствии с сезоном, возрастом работников и т.д.

Период «Чжань го» отмечен подъемом специализированных ремесел: ткацкого, металлургического, кораблестроительного, столярного, лакового, керамического, ювелирного. Ремесло все более усложняется, появляются новые его отрасли, складываются и укрепляются местные ремесла.

В V—III вв. до н.э. происходит быстрое развитие товарно-денежных отношений. Формируется социальный слой шан жэнъ — «торгового люда». Наследственная аристократия, ранее занимавшая господствующее положение в управлении царств, начинает отступать перед повой имущественной нетитулованной знатью, «выскочками пз низов», как их именуют источники. Известны крупные дельцы (например, Фань Ли, действовавший в царстве Юэ), вышедшие из рабов. Активизации частной торговой деятельности способствовало введение письменных договоров (по типу верительных бирок). Частные торговые дома брали на откуп государственные предприятия: рудники, соляные копи и плавильные мастерские. Влияние этих богатеев становится все Заметнее, оно ощущается в политике реформ, осуществляемых с большей или меньшей последовательностью почти во всех ведущих царствах. Одним из первых политические реформы, направленные на централизацию управления, провело царство Ци, потом Чу, Чжэу, Вэй (в долине р. Фэнь) и др., позже других (но наиболее кардинально) — Цинь.

В царствах Вэй, Ци и Чжэн отмечены мероприятия, поощряющие частную торговлю и нормализирующие положение торговых слоев. Важное значение стала приобретать международная торговля. Северные и западные племена в обмен на сельскохозяйственные продукты и ремесленные изделия поставляли рабов, лошадей, рогатый скот, жители юга — предметы экзотики и красители; оттуда же, вероятно, шло и олово. Сложнее обстояло дело с торговлей между самими китайскими царствами; как и в Передней Азии II тысячелетия до н.э., создание крупных и воинственных государств, вводивших высокие пограничные пошлины, препятствовало нормальному развитию торговли. В середине I тысячелетия до н.э. главным посредником в межгосударственной торговле «Воюющих царств» становится царство Чжэп, расположенное в Восточной Хэнани, между царствами Хань, Вэй и Чжао. Жители царства Чжэн постоянно упоминаются в хрониках как «торговый народ».

Хотя в Китае не так отчетливо, как в Передней Азии, противостояли друг другу страны «первого подразделения» общественного производства (средств производства) я страны «второго подразделения» (предметов потребления), однако проблема контактов и объединения обеих групп стояла и тут. Эту функцию в масштабах всего древнего Китая предстояло выполнить государству, которое оказалось наиболее сильным в военном отношении.

В V—III вв. до н.э. военная организация царств также претерпела существенные изменения. Старинные аристократические колесничные войска в ряде царств (прежде всего в «периферийных») сменяют сначала стрелковые отряды, вооруженные дальнобойными арбалетами, а затем, с конца IV в. до н. э., конница. Первые конные группы были созданы в III в. до н. э. в царстве Чжао по типу конницы кочевников Ордоса и монгольских степей. Изменяется сам характер войны.

Если раньше судьбы сражений определялись за два-три дня, то теперь войны становятся затяжными, осада городов длится иногда годами.

Ожесточенное военное соперничество между царствами перерастало в своего рода тотальную войну, имевшую целью уничтожение врага, захват людей и территории. Исход войн зависел теперь от могущества царств, т.е. от их экономического, политического и военного потенциала. В V—III вв. до н.э. создаются отдельные линии укреплений, ограждающие царства от набегов кочевников (позже они стали звеньями Великой китайской стены), а также друг от друга. От последних не осталось и следа — они были снесены по велению циньского правителя Ин Чжэна, ставшего в 221 г. до н.э. первым императором древнего Китая. Не дошли до нас и другие крепостные сооружения. Однако, по свидетельству письменных источников того времени, искусство фортификационного строительства достигло в период «Чжань го» высокого уровня.

Впервые страна покрывается сетью торгово-ремесленных городов, обнесенных двойным кольцом укреплений. Если раньше городские стены имели в периметре не более полукилометра, то в городах IV—III вв. до н.э. их длина нередко достигала 3 км. Население крупнейших городов исчислялось десятками тысяч жителей. Одним из самых знаменитых считался город Линь-цзы — столица царства Ци, население которого якобы превышало 300 тыс.

Поскольку в древнем Китае культ верховного божества — Неба — принял в основном форму почитания «Сына Неба», т.е. священной особы чжоуского правителя, а важнейшие культы предков были сосредоточены внутри патриархальной семьи, здесь не создалось сколько-нибудь значительных храмовых хозяйств, которые стали бы основой для создания гражданско-храмовых общин. Не выработалось здесь и городской автономии в тех масштабах, как в Средиземноморье и даже на Ближнем Востоке (хотя и в Китае также можно выявить и подобие общин «номового типа», и стадию независимых городов-государств). Однако, как уже упоминалось, городские общины существовали и имели свое самоуправление, обязанное, в числе всего прочего, организовывать граждан во время войны на оборопу своего города.


Сейчас читают про: