double arrow

Внешняя политика России в 90-е годы 3 страница


Потребительский рынок был наполнен разнообразными товара­ми, но эта проблема была решена не в результате развития собствен­ного производства, а за счет увеличения импорта в обмен на топлив­но-энергетические ресурсы, металлы и другие сырьевые материалы. Если следовать этой тенденции, то только для закупки хлеба за счет экспорта нефти ее добычу необходимо увеличить в 6—8 раз. При от­крытости экономики в чисто рыночных условиях отечественное про­изводство развивать было просто невыгодно, так как Россия — самая холодная страна мира, здесь выше уровень удельного потребления энергии и, следовательно, — затраты. В то же время добыча топливно-энергетических ресурсов в районах Крайнего Севера и за Уралом ве­дет и к их удорожанию в 1,5—2 раза.

Помимо этого, российский рынок был наполнен товарами не вследствие активизации и расширения их производства, а через эле­ментарное повышение цен. Это привело к колоссальному разрыву между платежеспособным спросом большинства российских граждан и пред­лагаемой для потребления товарной массой. В 1995 г. 40% населения, относящегося к бедным, имели душевой доход в 2,5 раза ниже сред­него уровня, а 20% состоятельной его части — в 2,3 раза выше сред­него уровня. У 22% жителей страны доходы были меньше прожиточ­ного минимума. Это свидетельствовало о том, что «экономика дефи­цита» была не ликвидирована, а перешла из одной формы (товарной) в другую (денежную).


Результатом «шокового» характера изменений в 1992—1998 гг. стал отрыв экономической жизни на монетарном, денежно-финансовом уровне от процессов в реальной экономике; «уход» или даже «бег­ство» денег из сферы производства. Это привело к тому, что в 90-е годы отечественную экономику охватил глубочайший инвестицион­ный кризис. Абсолютный уровень инвестиций снизился с 1990 г. на три четверти, а объем инвестиций производственного назначения — на четыре пятых. Многие предприятия были лишены возможности обновлять свою техническую базу. При общем сокращении вложений в производственный сектор повысился удельный вес инвестиций в топливно-энергетический комплекс, металлургию, транспорт, связь. Доля вложений в обрабатывающие отрасли сократилась. Наметилась тенденция опережающего развития энергосырьевых отраслей, нефте­газовой промышленности, черной и цветной металлургии, лесозаго­товительного производства, ориентированных на экспорт. Все это вело к тяжелым последствиям для российской экономики. Снижалась кон­курентоспособность отечественных товаров не только на мировом, но и на внутреннем рынке; росли число аварий, расходы на ремонт из­ношенного оборудования; сузились возможности экономического ро­ста, особенно в наукоемких отраслях; уменьшился спрос на строи­тельно-монтажные работы и научно-техническую продукцию. Скла­дывалась угрожающая ситуация, когда неизбежно масштабное и быстрое сокращение устаревшего производственного оборудования не сопровождалось его заменой новым.




Причины кризиса инвестиций носили комплексный характер. Ос­новная была связана с тем, что государство из этой сферы фактичес­ки ушло, а новые субъекты инвестирования были либо экономически слабы, либо до конца не сформировались, либо не имели достаточ­ных стимулов для вложений в реальный сектор. Приватизированным предприятиям не всегда хватало средств даже для обслуживания теку­щих производственных нужд, многие оставались нерентабельными (40% предприятий в 1996 г. по-прежнему были убыточными). Нехватка де­нежно-кредитных ресурсов приводила даже к воспроизводству бар­терных отношений, введению заменителей, суррогатов денег. Слож­ные процессы становления переживали инвестиционные фонды, стра­ховые компании и другие институты, обычно аккумулирующие в условиях рынка финансовые ресурсы населения и ориентированные па их приумножение.



Прямо заинтересованы в финансировании промышленности не были и коммерческие банки, которые в 1992—1998 гг. вели себя впол­не «по-рыночному». В это время государство прибегало к заимствова­нию у них средств под очень высокие проценты. По уровню доходно­сти и степени риска финансовые рынки выглядели намного предпоч­тительнее реального сектора. В отдельные периоды вложения в тсударственные ценные бумаги обеспечивали инвесторам стабиль-


ную годовую доходность на уровне 80—100% и более. Это создавало неблагоприятную для капиталовложений конъюнктуру, которая предъяв­ляла предельно высокие требования к эффективности предпринима­тельских проектов. Чтобы быть сопоставимой с финансовым сектором, норма прибыли на вложенный капитал должна была составлять как минимум 50—80% годовых, чего отечественные предприятия обеспе­чить практически не могли. Таким образом, сформировалась хозяй­ственная модель, которую называют спекулятивной экономикой.

Взятые в совокупности, все эти факторы обусловили депрессивное состояние реального сектора российской экономики 1992-1998 гг. Главным фактором углубления кризиса было состояние российского бюджета.

Правительство жестко придерживалось курса на сокращение госу­дарственных расходов, которые, тем не менее, составляли около 45% ВВП. В то же время через всю финансовую систему удавалось мобили­зовать намного меньше средств, в среднем 32—33% ВВП. Бюджетный дефицит воспроизводился из года в год, составляя около 7%. Это было связано с сокращением финансовой базы в результате падения объе­ма ВВП, широко распространившейся практикой неплатежей в бюд­жет, плохой собираемостью налогов, сокрытием значительной части доходов от налогообложения. Государство было вынуждено постоянно заимствовать средства для покрытия дефицита в бюджете. Он покры­вался на 25—40% облигациями федеральных займов (ОФЗ); до 25% — кредитами международных финансовых организаций; на 10% — кре­дитами зарубежных коммерческих банков и фирм; более чем на 5% — кредитами иностранных правительств; государственными краткосроч­ными обязательствами (ГКО) — на 25%.

В 90-е годы государственный долг превратился в одну из централь­ных экономических проблем России. Стремительно увеличивался внут­ренний государственный долг: к середине 1998 г. он превысил 25% ВВП. Соответственно возрастали бюджетные расходы по его обслужи­ванию, достигшие почти 4% ВВП. Не менее опасным было нараста­ние внешнего государственного долга, к началу 1998 г. превысившего 20% ВВП. К унаследованным Россией от СССР долгам в 105 млрд долларов прибавились более 50 млрд новых, превысив в 1998 г. 156 млрд долларов (сумма внешнего долга). По этому показателю Россия переместилась с 12-го на 1-е место в мире. В течение нескольких лет она вела переговоры о реструктуризации долгов. В результате получила не списание, а лишь отсрочку возврата основной суммы с уплатой процентов. С 2000 г. наша страна должна была ежегодно выплачивать по внешнему долгу свыше 10 млрд долларов.

Реформирующие свою экономику государства часто пользуются тех­ническими кредитами, которые берутся на длительный срок для реали­зации конкретных промышленных и прочих проектов. Российская Фе­дерация прибегала к потребительским кредитам, идущим преимуще-


ственно на удовлетворение текущих потребностей в экономике и соци­альной сфере. При этом материализация кредитов осуществлялась за счет приобретаемых за рубежом потребительских товаров. В этом случае фактически происходило кредитование производства страны-кредитора.

Однако основной проблемой государственного долга России была не величина, хотя и огромная, а срочность (большая доля «корот­ких», до одного года, долгов) и «дороговизна», высокая стоимость его обслуживания. В результате все большая доля новых заимствова­ний тратилась на выплаты процентов по старым долгам, а доля средств, шедших на финансирование собственно бюджетного дефицита, т.е. на внутренние нужды, сокращалась. Если в 1996 г. расходы по обслужи­ванию государственного долга составили 12,8% от общего объема рас­ходов федерального бюджета, то в 1998-м аналогичные выплаты дол­жны были составить почти 33! Это была критическая точка, после которой хронический кризис российской финансовой системы пере­шел в острейший. 17 августа правительство пошло на ряд чрезвычай­ных мер, в числе которых была девальвация рубля: его стоимость по отношению к доллару снизилась втрое; а уровень инфляции «прыг­нул» с 11% в 1997 г. до 84,4 — к концу 1998-го. Произошел дефолт: государство отказалось от внутренних и внешних долговых обязательств в том виде, в котором взяло их ранее.

Важнейшими социально-экономическими последствиями кризиса 17 августа стали: масштабное свертывание деятельности в наиболее про­двинутых рыночно секторах экономики, заметное увеличение безрабо­тицы, подрыв позиций среднего класса, быстрый рост потребительских цен, существенное сокращение реальных доходов, снижение уровня жизни населения и доверия к банкам, российской национальной валю­те. Кризис не только продемонстрировал неэффективность проводив­шегося с 1992-го курса реформирования, но и нанес мощный удар по профессиональному, политическому авторитету тех, кто за ним стоял.

Приватизация в России. Приватизация государственной собствен­ности в России — одно из наиболее сложных и дискуссионных на­правлений экономической политики 1992—1998 гг. Логика инициато­ров избранного в этой сфере курса изложена в книге «Приватизация по-российски», вышедшей в 1999 г. под редакцией А. Б. Чубайса. К работе следует относиться как к документу, в котором обозначены основные проблемы и наиболее спорные моменты.

В результате сложных политических, экономических и идеологи­ческих процессов перестроечного времени в 1990 г. в СССР была лега­лизована частная собственность. Осознание необходимости демоно­полизации, создания конкурентной среды как обязательного условия иывода страны из кризиса и экономического роста привело к тому, что в наиболее известных программах перехода к рынку (план II. И. Абалкина, программа «500 дней» Г. А. Явлинского) приватизация уже фигурировала в качестве одного из главных элементов структур-


ной реформы экономики. С конца этого года в Комитете по экономи­ческой реформе ВС РСФСР началась проработка возможных вариан­тов приватизации. Весной 1991 г. в России создан Государственный комитет по управлению имуществом (ГКИ), который до ноября воз­главлял М. Д. Малей, также занимавшийся этой проблематикой. 3 июля 1991 г. ВС РСФСР принял закон о приватизации. Однако политичес­кие перипетии в СССР в июле—октябре заблокировали возможность проведения какой-либо целенаправленной экономической политики, в том числе и в сфере приватизации.

Провозглашение курса на самостоятельное проведение рыночных преобразований V съездом народных депутатов России (октябрь 1991) в качественно новой политической и экономической ситуации, создание «правительства реформ» под фактическим премьерством Е. Т. Гайдара сопровождались существенной корректировкой представлений о при­оритетах и форме осуществления необходимых мероприятий. Занимать­ся приватизацией в правительстве было поручено А. Б. Чубайсу, кото­рый в ноябре возглавил ГКИ. Вместе с ним туда пришли М. Бойко, Д. Васильев, А. Евстафьев, А. Казаков, А. Кох, П. Мостовой и некоторые другие, чьи имена также получили известность в 90-е годы.

Новая «команда» активно занялась подготовкой изменения отно­шений собственности в контексте намеченных на J 992 г. радикальных экономических перемен. Причем реформаторы исходили из своего видения сложившейся к концу 1991 г. обстановки. Во-первых, по их мнению, процесс «стихийной приватизации» уже шел полным хо­дом, происходило неконтролируемое растаскивание государственно­го имущества. Во-вторых, государство было разрушено и неспособно влиять на то, что происходило в этой сфере. В-третьих, тяжелейшее состояние российской экономики требовало срочного принятия не­стандартных мер, которые не встретят широкой социальной и поли­тической поддержки. Все это было отягощено отсутствием прорабо­танной нормативно-правовой базы приватизации, необходимых орга­низационных структур и подготовленных кадров.

В таких условиях прогнозировать экономическую эффективность приватизации представлялось затруднительным, главной считалась задача «запустить процесс». Поэтому перевод государственной собствен­ности в частные руки должен производиться не «штучно», а приобре­сти массовый характер: предстояло «разгосударствить» более 240 тыс. хозяйственных объектов. Нехватка средств, инфляционное сгорание сбережений делали невозможным полноценный «выкуп» обществен­ного имущества, что обусловило его распродажу по символическим, явно заниженным ценам. Требовалась срочная разработка правовой основы приватизации, осуществить которую предстояло «правитель­ству реформаторов» при согласовании с Верховным Советом, и что особенно важно, активно используя ресурс огромных правовых пол­номочий президента.


Уход государства из сферы управления экономикой аксиомати­чески считался условием ее подъема в будущем. Однако появление «эффективного собственника», «стратегического инвестора» мысли­лось как результат вначале денационализации, а затем уже рыночного перераспределения бывшей «общенародной» собственности. От ско­рости и интенсивности этого процесса зависело приближение време­ни экономического роста. Поэтому, как считают некоторые исследо­ватели, курс на «перманентную приватизацию» рассматривался и как часть рыночной переделки экономики страны, и как способ измене­ния менталитета ее населения.

Новая идеология приватизации нашла отражение в двух докумен­тах конца декабря 1991 г., определивших ее задачи на ближайший период. Это были Указ Президента «Об ускорении приватизации госу­дарственных и муниципальных предприятий» и «Основные положе­ния программы приватизации государственных и муниципальных пред­приятий на 1992 год», одобренные Президиумом ВС. Отвечать за реа­лизацию программы должен был ГКИ. Он издавал собственные распоряжения и готовил относящиеся к приватизации постановления правительства. Для минимизации возможных злоупотреблений было решено разделить функции подготовки объектов к приватизации и их продажи. Реализацией первой должен был заниматься сам ГКИ, а для продажи создан Российский фонд федерального имущества. Анало­гичные структуры создавались во всех регионах.

В первой половине 1992 г. набирала темпы «малая приватизация», однако в центре внимания политиков находилось обсуждение попра­вок к ранее принятому закону о приватизации. Они должны были определить рамочные условия «большой приватизации» — массовой продажи средних и крупных предприятий самых различных отраслей промышленности. 11 июня 1992 г. такой закон Верховным Советом был принят.

14 августа опубликован Указ Президента, предопределивший на­чало и содержание первого, «ваучерного» этапа приватизации, про­длившегося 22 месяца, до 1 июля 1994 г. Ваучерная, или чековая, модель приватизации предусматривала преобразование крупных и сред­них государственных предприятий в акционерные общества с их пос­ледующей передачей непосредственно гражданам, среди которых ра­ботники трудового коллектива приватизируемого предприятия по­лучали льготы. Для участия населения в приобретении акций вводились приватизационные чеки — ваучеры, которые символизировали ра­венство стартовых условий всех участников приватизации.

Балансовая стоимость производственных фондов России к концу 1991 г. оценивалась в сумму 1260,5 млрд рублей. Она была разделена на численность населения страны — 148,7 млн человек, что дало сумму в 8476 рублей, которая для удобства округлена до 10 тыс. и была опре­делена как доля собственности каждого гражданина России во «все-


народном» имуществе. В сентябре 1992 г. в отделениях Сбербанка нача­лась выдача ваучеров населению, в основном завершенная к весне 1993-го. Всего граждане России получили 146 064 млн ваучеров. В связи с ростом инфляции их стоимость катастрофически падала: если в конце 1991 г. 10 тыс. рублей составляли примерно половину стоимости авто­мобиля (типа «Жигулей»), то в конце 1993-го это была цена 3—4 бу­тылок водки.

Полученные ваучеры населению предстояло обменять на акции пред­приятий, что означало бы юридическое вхождение в права собственни­ка. Однако поскольку далеко не все были готовы вникнуть в тонкости приватизационного процесса, то в стране началось создание чековых инвестиционных фондов (ЧИФ). К весне 1994 г. их было уже около 650, многие получили широкую рекламу. Задача фондов состояла в аккуму­лировании значительных пакетов ваучеров населения с целью их даль­нейшего вложения в акции наиболее рентабельных предприятий и, сле­довательно, получения максимального дохода. Однако отсутствие конт­роля со стороны государства, неквалифицированное, а то и просто полууголовное руководство фондами привели к тому, что большая их часть «умерла», обесценив десятки миллионов ваучеров и сформировав у рядовых граждан негативное представление о приватизации.

В целом же судьба ваучеров была такова. 25% чеков ушли в ЧИФы, 25 — проданы: с ними расстались преимущественно люди, относив­шиеся к приватизации скептически. Эти чеки перешли в руки физи­ческих, а также юридических лиц, которые реально участвовали в чековых аукционах и вкладывали ваучеры более или менее эффектив­но. Примерно 50% оставшихся чеков вложены членами трудовых кол­лективов и их родственниками в акции собственных предприятий (либо по закрытой подписке, либо на чековых аукционах).

Решения о закреплении акций в федеральной собственности или их продаже (полной или частичной) принимали правительство и ГКИ, они же определяли сроки сделок. В приватизации участвовали все граж­дане России, но работники приватизируемых предприятий получали преимущества. Всего было три группы льгот.

В первом варианте именные привилегированные «неголосующие акции» (25% уставного капитала предприятия) передавались членам трудового коллектива. Еще 10%, но уже обыкновенных акций, работ­ники могли купить на льготных основаниях. 5% акций имела право приобрести администрация предприятия.

Во втором все члены трудового коллектива могли приобрести обык­новенные, голосующие, акции, составляющие до 51% капитала. В этом случае не было безвозмездной передачи и льготной продажи акций. Однако работникам предприятия предоставлялось право участвовать в закрытой подписке на его акции.

В третьем варианте группа работников предприятия (чаще вклю-; чавшая высших управленцев) при выполнении определенных обяза-


тельств перед коллективом, а также государственными органами по­лучала право на приобретение 20% обыкновенных акций. Кроме это­го, все работавшие на предприятии (и администрация, и другие со­трудники) могли на льготных основаниях приобрести еще 20% обык­новенных акций.

Выбор льгот приватизации по второму и третьему вариантам осу­ществлялся на основании решения трудового коллектива, если за него высказалось не менее 2/, общего числа работников. При отсутствии согласованного решения льготы предоставлялись по первому вариан­ту. Помимо перечисленных, одним из способов российской привати­зации была аренда с правом выкупа.

По оценкам ГКИ, к весне 1994 г. доля в капитале внутренних ак­ционеров составила 60—65%, внешних — 18—22, государства — до 17%. Это свидетельствовало о том, что сформировалась достаточно размытая структура собственности, не предоставлявшая явных преимуществ кон­троля ни одной группе акционеров. К I июля 1994 г. было разгосударст­влено 70% промышленных предприятий, а доля государственной соб­ственности в общем объеме стоимости имущества сократилась до 35%.

8 обобщающей работе «Экономика переходного периода», издан­ной в 1998 г. под редакцией Е. Т. Гайдара, чековая модель приватиза­ции оценивается так: «Достаточно наивно оценивать итоги реализа­ции этой модели по тем формальным целям, которые были записаны в программах приватизации. Реальная цель была лишь одна: времен­ное массовое распределение и закрепление формальных прав частной собственности при минимуме социальных конфликтов в расчете на следующие трансакции в пользу эффективных собственников».

9 декабря 1994 г. Государственная дума приняла постановление, в котором признала итоги первого этапа приватизации неудовлетвори­тельными. Ее негативное восприятие обусловлено расхождением меж­ду публично декларированными принципами, целями, задачами и теми непосредственными результатами приватизации, с которыми столк­нулись большинство граждан. Позднее сами «приватизаторы» отличия от «эталонной» модели связывали с сопротивлением проводимому курсу, в реализации которого многочисленные нарушения закона стали неизбежной платой за то, чтобы радикальное перераспределение соб­ственности состоялось в принципе. Противоречия первого этапа опи­саны в документе, подготовленном для главы правительства В. П. По-левановьш, который короткое время после А. Б. Чубайса (конец 1994— начало 1995) в ранге вице-премьера возглавлял ГКИ и попытался проанализировать доставшееся ему наследство.

В документе отмечалось, что программа приватизации намечала семь главных целей. Первая — формирование слоя частных собствен­ников, способствующих созданию социально ориентированной ры­ночной экономики. Автор констатировал, что формально 40 млн че­ловек стали акционерами, на деле же распоряжается и владеет соб-

ственностью незначительная часть населения. Вторая цель программы — повышение эффективности деятельности предприятий путем их приватизации — также оказалась невыполненной. Не реализована и третья цель — социальная защита населения и развитие объектов со¬циальной инфраструктуры за счет средств от приватизации. Четвертая цель — содействие процессу стабилизации финансового положения страны — также оказалась лишь продекларированной. Движение к пя¬той цели — создание конкурентной среды и содействие демонополиза¬ции — вызвало большие нарекания, так как стремление к демонополи¬зации любой ценой способствовало разрыву технологических цепочек и сладу промышленного производства. Оказалась иллюзорной и надежда на реализацию шестой цели — привлечение иностранных инвестиций: они, во-первых, даже сократились, а во-вторых, направлялись преиму¬щественно в добывающие отрасли. Седьмая цель предусматривала со¬здание условий и организационных структур для расширения масштаба приватизации. Для ее реализации по всей стране была создана система органов ГКИ, Российского фонда федерального имущества, Федерального* агентства по банкротству, сеть ЧИФов.

Таким образом, из семи целей приватизации полностью реализо¬вана лишь седьмая и формально — первая, практически же провале¬ны пять. Отрицательным следствием избранной модели разгосударствления стал колоссальный рост преступности, связанной с приватизацией. Вице-премьер также полагал, что преобразования способствовали подрыву национальной безопасности, что проявилось в трех сферах. В экономической произошло крупнейшее в России раз¬базаривание государственной собственности, что явилось одним из источников кризиса и будущих конфликтов, направленных на ее передел. В социально-политической — недовольство граждан мастью, ус¬тойчивое убеждение большинства населения, что его не столько наде¬лили собственностью, сколько ее экспроприировали, лишив и без того скудных социальных гарантий. В оборонной — скрытая интервенция ино¬странного капитала в отрасли ВПК. с целью его ослабления.

Полеванов предлагал: воздержаться от форсированного проведе¬ния второго этапа приватизации, выявить и устранить очевидные просчеты, усилить внимание к управлению государственным имуществом и государственными пакетами акций, отстранить от управления при¬ватизацией людей, которые несут ответственность за ошибки первого этапа. Его доклад получил определенное распространение и понима¬ние в политической и научной среде, однако в правящей элите был встречен без энтузиазма. Вскоре автора отправили в отставку, а на его место был назначен С. Г. Беляев — человек из «команды Чубайса», и курс на приватизацию с многочисленными «компромиссами» и «уче¬том российской специфики» был продолжен.

22 июля 1994 г был издан Указ Президента, утвердивший «Основные положения государственной программы приватизации государ-

ственных и муниципальных предприятий I июля 1994 года». Он положил начало второму, «денежному» этапу приватизации, кото¬рый продолжается и поныне. С того времени предприятия или пакеты их акций стали передаваться исключительно за деньги. Приватизация имущества осуществлялась через даежяые. овдшнзирошше аук¬ционы, коммерческие и инвестиционные конкурсы, по закрытой подписке. Интенсивно развивался фондовый рынок, складывались система институциональных инвесторов и оформление социального слоя, обладающего правами собственника.

Однако, несмотря на заявления руководителей ГКИ о начале после июня 1994 г. «инвестиционной эры» в российской приватизации, ситуация оказалась намного сложнее. В ШИ997 гг. правительство использовало приватизацию преимущественно как средство получе¬ния бюджетных доходов. Это было во многом обусловлено конъюнк¬турными политическими штаж а Ш5 \. щщш, ъъщжт-кие, а в 1996-м - президентские выборы, и выполнение обязательств перед «бюджетниками» становилось одним из важных условий сохра¬нения сложившегося политического ршш. Помимо продажи, полу¬чили распространение различные «нестандартные» методы привати¬зации; «шаговые аукционы», передача федеральных акций регионам в качестве покрытия федерального тш, конвертация долгов в цен¬ные бумаги и др, Особенно широкий общественный резонанс получи¬ли «залоговые аукционы»,

Во второй половине 1995 г. правительство заимствовало у ряда банков деньги, отдав им в залоговое управление по конкурсу на год большие пакеты акций крупнейших объектов государственной собственности (21 предприятие). Это принесло в бюджет 5,1 трлн рублей, од¬нако всем было ясно, что средства в казне для выкупа акций во второй половине 19% г, едва ли найдутся. Ы отмечают экономисты гайдаровского круга, фактически это была неконкурентная продажа пакета акций заинтересованным банкам (среди победителей доминировали два крупнейших - ОНЭКСИМ и МЕНАТЕП), Легитимность эти сделок уже тогда многими ставилась под сомнение, но в судебных разбирательствах 1996-1997 гг. их правомерность удалось отстоять. Однако это признание, по мнению мещмшв, свидетельствовало не о «чистоте» проделанных операций, а прежде всего о неполноте и несовершенстве нормативной базы приватизации, Не меньше вопросов вызывает и «экономическая эффективность» осуществленных продаж; после президентских выборов 1996 г. цены на их акции выросли в Ь-\Ь раз. Фактически было создано несколько промышленно-финансовых империй.

Некоторые авторы выделяют с 1997 г. и третий этап приватизации (после «чекового» и «денежного»), считая его специфической чертой отказ от фискальной направленности, переход от массовой приватизации к индивидуальным проектам с акцентом на эффективное ис-


пользование приватизированного имущества. Начало этапа связывают с новым Федеральным законом «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации», подписанным президентом 21 июля 1997 г. Однако не все экономисты считают возможным выделять третий этап приватизации, поскольку изменения в экономической политике се­редины 1997-го не носили качественного характера. Действительно, отныне правительством и органами ПСИ ежегодно составлялись списки выставляемых на продажу предприятий, что делало приватизацию «штучной». Теперь цена «имущественного комплекса» определялась не только его уставным капиталом и балансовой оценкой, но и рыноч­ной стоимостью. Все это позволяло продать объект гораздо дороже.

«Модельной» была сделка по приватизации «Связьинвеста» — ком­пании монополиста в сфере коммуникаций. В июле 1997 г. 25% ее ак­ций проданы за 1875 млн долларов — сумма эта почти вдвое превыша­ла полученную правительством во всех «залоговых аукционах» второй половины 1995 г. Руководители ГКИ заговорили о начале «приватиза­ции нового типа», когда собственность передается в результате дей­ствительной конкуренции между претендентами тому из них, кто пред­ложит большую цену. Цель же приватизации, по сути, не изменилась: увеличение финансовых поступлений для покрытия текущих нужд бюд­жета. И действительно, 1997-й был первым годом в истории «денежной приватизации», который увенчался успехом с точки зрения выполне­ния бюджетного задания без схем типа «залоговых аукционов».

В результате проведенных в России преобразований к концу 90-х годов произошли радикальные изменения в структуре собственности. В 1998 г. к государственной (федеральной, муниципальной) собствен­ности относились 12,5% предприятий, к частной — 73,1; в собственно­сти общественных организаций находилось 5,7; к смешанной принадле­жали 8,7% хозяйственных объектов. В 1998 г. негосударственный сектор произвел свыше 2/3 ВВП, доля государства в акционерном капитале большинства предприятий перестала играть ключевую роль. Российскую экономику отличает более высокая, чем в развитых макросистемах, кон­центрация собственности. Там крупным считается пакет в 5-10% ак­ций, в нашей же стране внешний акционер, являющийся крупнейшим владельцем акций, обладает в среднем пакетом в 26-35%. Причем раз­мер минимального пакета акций для крупного акционера не является обратно пропорциональным размеру хозяйственного объекта; наобо­рот, на сверхкрупных предприятиях концентрация собственности выше.

Приватизация в России к концу 90-х не привела к возникновению рациональной системы корпоративного управления, не сделала пове­дение предприятий рыночным. Это было связано с тем, что при ее проведении государство одновременно не стимулировало производствен­ные и инновационные процессы на предприятиях, явно отставало с разработкой комплексной, действительно эффективной экономической


политики, направленной не просто на раздел собственности, а скон­центрированной на создании по-настоящему конкурентной среды.

Подводя итоги политики приватизации 1992—1998 гг., следует от­метить, что она рассматривалась как важнейшая часть процесса сис­темной трансформации, предполагавшей утверждение рынка, либе­ральной демократии и открытости внешнему миру. При этом инициа­торы курса исходили из неподготовленности большинства населения к решительному движению в этом направлении. Они, тем не менее, считали допустимым осуществить намеченные реформы «сверху», ис­пользуя имеющийся властный ресурс. А это возможно только при под­держке того политического режима, который готов реализовать именно этот вариант преобразований. Поэтому на первых этапах экономичес­кая политика была во многом подчинена задаче сохранения и упроче­ния сложившейся к началу 1992 г. системы властных отношений.

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: