double arrow

История Древнего мира, том 1. Ранняя древность 34 страница


Как было показано в предшествующих лекциях, человеческие жертвоприношения были не редкостью на ранней стадии древнего общества. Все же по громадным масштабам таких жертвоприношений шанское общество на первый взгляд кажется выходящим из ряда типологически ему подобных. Но различие состоит только в том, что ближневосточные военачальники просто убивали пленных сразу после сражения, а шанские ненадолго оставляли их в живых и превращали обычную для ранней древности резню в религиозный ритуал. Причина, однако, в обоих случаях была одна и та же: неспособность господствующего класса использовать большие массы пленных в производстве при все еще примитивных средствах вооруженного насилия.

Важнейшим центром шанского общества, видимо, был Аньян, а самая интересная находка здесь — это архив оракула, или так называемый Иньский оракул, где обнаружено более 100 тыс. надписей на лопаточных костях животных и панцирях черепах, из которых 41 тыс. опубликована. Эти кости и панцири служили для гадания. На них выдалбливали углубления, а затем подвергали обжигу, и по образовавшимся трещинам жрец — как правило, сам ван — определял тот или иной ответ божества на заданный вопрос: об успехах предстоящей войны или охоты, о сельскохозяйственных работах и дожде, о градостроительстве и человеческих жертвоприношениях богам и духам предков вана и т.п. Например, надписей о массовых жертвоприношениях людей к настоящему времени обнаружено около 2 тыс. На кости или черепашьем панцире около «священной» трещины выцарапывалось содержание вопроса и ответа-предсказания, ставилась дата гадания, иногда потом делалась запись о том, сбылось ли предсказание. Так из записей для практических нужд, т.е. из сводов предзнаменований и подборок дат, постепенно выросли первые исторические хроники.

Надписи эти составлены рисуночным письмом, в котором изображения подвергались довольно сильной схематизации, и это позволяет думать, что ему предшествовало письмо более раннее.

И действительно, на шанскои бронзе есть знаки-рисунки, отражающие более примитивную форму письма. В соответствии с характером древнекитайского языка, в котором грамматические отношения выражались не префиксами и суффиксами, а почти исключительно порядком расположения основ, древнекитайское письмо состоит сплошь из идеографических знаков в прямом или переносном употреблении: чисто фонетические (слоговые) знака здесь не выработались(Однако в китайской письменности можно было, например, к знаку «сердце», обозначающему различные понятия, связанные с чувствами» прибавить «ребусный» знак «восходящего солнца», который может читаться ба[к] — «белый», и тем самым придать составному знаку «сердце + белый» значение на, что значит «бояться».).




Образование и сохранение этой очень сложной системы письменности объясняется особенностями китайского языка: односложные слова не расчленялись на морфологические элементы из отдельных фонем, поэтому китайская письменность не пошла по пути создания буквенных (алфавитных) обозначений. Чисто слоговая письменность не позволила бы различать на письме многочисленные омофоны китайского языка (в устной речи для этого использовались музыкальные тоны). Китайский письменный знак должен был соответствовать только одному односложному слову.

Исследование сяотуньских гадательных надписей затрудняется тем, что фонетические реконструкции древнекитайского языка не идут далее середины I тысячелетия до н.э., да и они вызывают сомнения. Полагают, что в оракульных надписях отсутствуют знаки, записывающие конкретное звучание языка. Знаки гадательных надписей были напоминательными (мнемоническими) и понятийными (идеографическими), т.е. передавали понятия независимо от звучания соответствующего слова.



При всей разобщенности политических номовых центров (входивших в военно-культовый союз, который не был объединенным государством) письменность в «обществе гадательных костей» была тем не менее, по-видимому, для всех одна. Скорее всего ее распространял культовый иньский союз (рудимент стадиально предшествующего типа объединений), хотя, возможно, изобретена она была не только и не обязательно именно шанцами, выделившимися в свое время из иньского племенного союза как наиболее устойчивая его часть. Изучение знаков-рисунков на яншаоской и луншаньской керамике наводит некоторых исследователей на мысль об иных гипотетических очагах зарождения протоиероглифической письменности. Недавние же находки на керамике и литейных формах из Учэна (в районе оз. Поян в Цзянси) десятков графических знаков, отличных от сяотуньских и более древних, чем они, дают возможность предполагать, что их создателями могли являться южные племена, обитавшие в бассейне среднего течения Янцзы. У ученых есть предположения и о возможности существования в период Инь у каких-то этнических общностей бассейна Хуанхэ (возможно, чжоусцев) зачатков и еще какой-то письменности.

Аньянские гадательные надписи, как уже сказано, трудны для понимания. Идеограммы гадательных надписей недостаточно однозначны, далеко не все они расшифрованы. Одни и те же знаки имели разное значение в зависимости от контекста. Не всегда знаки удается свести к позднейшим иероглифам, терминология гаданий содержит много непонятных нам, условных, в том числе магических, обозначений; сложно отождествить, например, упоминаемые в надписях «страны света», надежно перевести социальные и политические термины и т.п. Учитывая все это, не приходится удивляться расхождениям в толковании учеными гадательных текстов из Сяотуня и различию исторических реконструкций описываемого периода.

И все же из гадательных надписей аньянского архива удалось получить некоторую сумму сведений. Так, стало известно, что главным лицом — военным вождем, верховным жрецом и организатором производства «общества гадательных костей» — являлся правитель «города Шан», носивший титул вана. От его имени нередко задаются вопросы гадателям, он же, как правило, толкует ответы божества. Вопросы надписей касаются многих «городов» (и) и общинных объединений (фан). Среди них выделяются шанские поселения: «город (или города) Шан» (Шан и), «главный (или великий) город Шан» (да и Шан), «центральный Шан» (чжун Шан), наконец, просто «Шан» как топоним и этноним. Это может свидетельствовать о том, что местоположение оракула, т.е. древний «город» конца II тысячелетия до н.э., в пределах которого он был обнаружен, не был ни резиденцией вана области Шан, ни политическим центром того объединения» во главе которого стоял шанский ван как главный военный предводитель. Что касается самого культового оракульного центра, являвшегося межобщинным и межплеменным, то он явно не назывался «Шан». Судя по свидетельству литературных памятников, он скорее всего именовался «Инь». Если с этим согласиться» то можно было бы понять тот парадоксальный и до сих пор не объясненный факт, что постоянно упоминаемый позднейшими источниками топоним и этноним Инь, давший название древнейшему периоду истории Китая («Иньский Китай»), ни с одним из знаков аньянских надписей не отождествляется, хотя среди них обнаружены условные имена почти всех так называемых «иньских правителей» из дошедшего до нас в версии позднейшего историка Сыма Цяня царского списка династий Инь(Согласно традиционной китайской историографии, «династия Инь» правила в Китае во II тысячелетии до н.э.; традиционные ее даты — 1766—1122 гг. до н.э.— не противоречат археологическим данным; вообще же следует отметить, что точная датировка событий древней истории Китая начинается лишь с 841 г. до н.э.). Что же касается названия «Шан», то оно встречается как на гадательных костях из Аньяна, так и в нарративных памятниках в качестве наименования политического объединения и его политического центра, а также как этноним и топоним, отождествляясь с «династией Инь» и являясь как бы ее вторым равноценным наименованием. Полагая, что оракульный центр в Аньяне назывался Инь, мы находим достаточно логическое объяснение отсутствию знака Инъ в текстах оракула: естественно, что обращающиеся к оракулу не вопрошали о нем самом. Могло иметь место и табуирование названия оракула. Возможно, что Инь было также самоназванием племени или союза племен в бассейне Хуанхэ.

Шанское общество находилось на грани медно-каменного и бронзового веков. Прочная оседлость отличает шанские поселения описываемой эпохи (т.е. периода «гадательных костей»: XIV—XI вв. до н. э.) от всех предшествующих. В так называемом Иньском Китае произошло второе крупное общественное разделение труда (на земледельцев и специализированных ремесленников). Земледельческие орудия труда все еще оставались неолитическими. Основная часть вопросов к оракулу касается видов на урожай, что указывает на большое значение земледелия для «общества гадательных костей», включавшего в себя не только шанцев (надписи донесли до нас десятки этнонимов, в том числе и чжоу — будущих завоевателей шанцев). Как и луншаньцы, шанцы возделывали сорго (гаолян), ячмень, различные виды пшеницы, просо, пайзу, вид конопли со съедобными зернами. Главными сельскохозяйственными культурами были просо, пшеница, чумиза и гаолян. Нет полной ясности, был ли известен шанцам рис, но если и был, то только суходольный, ибо ирригация еще не существовала и урожай целиком зависел от дождя; о чем имеются прямые свидетельства гадательных надписей. Кроме небольших дренажных канав, известных еще по раскопкам раннеиньского городища под Чжэнчжоу (Хэнань), никаких следов искусственного орошения археологические раскопки, как и надписи, не выявляют ни у шанцев, ни у других «городов-общин» и племен, располагавшихся во второй половине II тысячелетия до н.э. в поясе плодородных долин бассейна Хуанхэ. Основной принцип практиковавшихся гидротехнических мероприятий заключался в регулировании стока рек с помощью водоотводных протоков. При раскопках под Аньяном была обнаружена система меридиональных каналов 40—70 см шириной, около 120 см глубиной при максимальной длине 60 м. Кроме злаков были известны различные садово-огородные культуры, выращивались тутовые деревья для разведения шелкопряда. Наряду с холстом изготовлялись шелковые ткани. Этим занимались только женщины. Разделение труда между женщинами и мужчинами было очень чётким.

Скотоводство играло немалую роль в жизни «общества гадательных костей». Разведение быков, овец и упряжных коней для колесниц стало важным занятием. Единовременные жертвоприношения крупного рогатого скота достигали сотен голов (300—400). На гадательных костях употреблялись специальные знаки для обозначения жертвоприношения «ста быков», «ста свиней», «десятка свиней», «десятка баранов», «десятка белых свиней». Распри из-за пастбищ были одной из причин войн шанцев с соседями.

О важном значении не только скотоводства, но и охоты говорит преобладание животных орнаментальных мотивов и сюжетных композиций на шанской бронзе — ритуальных сосудах и оружии. Поражает реалистичность изображения шанцами зверей, о которой можно судить по бронзовым сосудам в форме тигра, слона, носорога, буйвола, совы и т.п. Флора и фауна бассейна Хуанхэ отличались в те времена исключительным богатством и разнообразием. Здесь росли ива, вяз, дикая слива и груша, каштан, кедровая сосна и кипарис. Низкорослые леса и болота Северного Китая изобиловали птицей, рыбой, крупной и мелкой дичью. В районе Аньяна найдены кости оленя, тигра, медведя, барса, носорога, буйвола, пантер, антилоп, слонов, кабанов, тапиров, обезьян, лис, волков, барсуков и зайцев. Надписи говорят о больших облавных охотах, причем забитые олени и кабаны считались на «десятки». Единовременная добыча оленей, например, могла превышать 300 особей. Во время одной из обычных охот были добыты «164 волка, 40 оленей и 1 тигр». Охоты носили коллективный характер, в них участвовало все взрослое население.

Существовали довольно крупные ремесленные мастерские медников, косторезов, каменотесов, керамические,

деревообрабатывающие и др. Их археологи обнаружили как в районе Аньяна, так и в других раннегородских поселениях шанской эпохи, в частности под г. Лояном, г. Чжэнчжоу (Хэнань) и г. Цинцзяном (Цзянси). Получило развитие монументальное строительство, и в частности градостроительство; последнее было одной из важных функций вана, который должен был соответственно располагать достаточно большими материальными и людскими ресурсами. Но самым главным ремесленным производством было бронзолитейное. Из бронзы изготовляли всю ритуальную утварь, предметы вооружения, детали колесниц и отчасти орудия труда. Археологи нашли квартал шанских металлургов с остатками их жилищ и кладбищем, где литейный инвентарь составлял характерную особенность погребений. О подлинном профессионализме ремесленников и высоком искусстве изготовления сплавов бронзы свидетельствуют находки разнообразных по форме и сложных по технике литья (с применением разнообразных форм и литья по восковым моделям) ритуальных сосудов, отдельные экземпляры которых достигали веса более 875 кг.

Видимо, первоначально танцы были хранителями секретов литейного искусства и монополистами бронзолитейного дела в Иньском Китае. Ритуальная утварь, вероятно, изготовлялась для дома вана и храмов. Из надписей известно о существовании специальной категории ванеунов (ремесленников вана), а также гунчэней, дичэней (храмовых ремесленников). Другие ремесленники — вогуны, гуны, догуны, — возможно, работали на общину.

Знак Шан передает понятие «торговля, торговать»; вероятно даже, что это не первоначальное его значение, а производное: от изображения каких-то изделий шанцев, скорее всего бронзовых. Быть может, такое развитие значения иероглифа указывает на особые функции шанцев как посредников в межобщинном и межплеменном обмене; эти функции могли способствовать их возвышению среди других раннегородских обществ бассейна среднего и нижнего течения Хуанхэ.

Однако торговля была развита еще-слабо и носила меновьш характер, но все же, существовало общераспространенное средство платежа — раковины даури. Хождение имели как естественные раковины, так и их бронзовые имитации.

Основной формой межобщинного обмена на ближние расстояния была не торговля, а захват — самый примитивный, хищнический способ международных связей. Война стала нормой жизни шанского общества. Оракульные тексты говорят о постоянных грабительских военных походах, главной целью которых было не присвоение территорий, как позже, а тотальный захват добычи — скота, зерна и особенно пленных для массового жертвоприношения богам и предкам — до пятисот человек одновременно. Жертвоприношение духам предков ванов, духу Земли и сверхъестественным силам природы(Особое развитие у шанцев получил культ гор и рек: имепа горных и речных богов на гадательных костях исчисляются многими десятками.) составляло основу культа обитателей шанских городов и представлялось им одним из главных жизненно важных занятий. «Гадали: принести ли в жертву у алтаря Земли (ту шэ) людей из племени цян?» — подобных надписей немало на гадательных костях.

«Годод Шан» возглавлял военный союз, объединявший ряд других раннегородских обществ, видимо обязанных ему военной помощью. С этих обществ он время от времени взыскивал дань (форма своего рода международного принудительного обмена), а в случае неподчинения шел на них походом; но бывало, что такие города сами нападали на шанцев. Центральное место, которое шанцы занимали в этом союзе, получило выражение в особом их наименовании — Чжун Шан (Центральный Шан). Гадательные надписи отражают концепцию вселенной, ориентированной по четырем сторонам света с Чжун Шан как центром мироздания.

Союз городов Шан был окружен враждебными племенами, с которыми он вел постоянные войны ради захвата пленных. Агрессивность шанцев вызывала ответные действия племен, постоянно угрожавших шанским городам. Сначала особенно напряженными и частыми были войны с тибето-бирманским племенем цянов на западе. Большой тревогой проникнуты вопросы к оракулу: «Дойдет ли враг до великого города Шан?» Борьба с соседними племенами достигла крайнего напряжения в конце XII в. до н.э., когда особенно сильным стал напор племен на юго-востоке, где, как выше упоминалось, тоже находились города-общины «шанского» типа. Это не значит, что они входили в некую «шанскую» империю: скорее всего это были самостоятельные города-государства, хотя они и могли периодически зависеть от Шан и платить ему дань. Здесь, в бассейне р. Хуай, обитали племена жэньфан, по-видимому воинственные и многочисленные. Затяжные войны с жэньфанами и другими враждебными племенами и городами ослабили шанцев и стали в конечном счете одной из причин их гибели, которая, однако, пришла с противоположной стороны — в XI в. до н.э. шанцы были наголову разбиты уже давно угрожавшими им и вторгшимися с запада чжоусцами.

Основу хозяйственной жизни шанцев составляли большесемейные общины, группировавшиеся между собой не обязательно по родовому, но скорее уже по территориальному признаку. Создается и ванское хозяйство, выросшее из общинно-родовых хозяйств и еще тесно Связанное с общиной; оно обслуживалось, видимо, по очереди всем населением. В нем, однако, могли быть и постоянные работники — храмово-правительский персонал, состоявший, по всей вероятности, в значительной мере из нешанцев по происхождению. В этом отношении интересна категория сан (в переводе «утраченные», «беглецы»), которыми распоряжались ван и должностные лица я (храмовые начальники). Это были, видимо, лица из соседних общин, искавшие убежища у храма и вана(Ср. «прибежавших в общипу» (т.е. беглецов из соседних общин), из которых в значительной мере вербовался персонал храмовых хозяйств раннединастического Шумера (по текстам из Шуруппака). — Примеч. ред.). Среди них могли быть и младшие родичи из состава обедневших общинных коллективов.

Чем сильнее зависимость от неуправляемых сил природы, тем важнее представляется древним людям необходимость воздействовать на нее, тем сильнее в обществе ритуальное начало. В бассейне Хуанхэ непериодичность дождей, от которых в основном зависело земледелие, носившее богарный характер, а также страшные разливы Хуанхэ (Река Хуанхэ в те времена протекала недалеки от г. Аньяна.), видимо, определили усиление жреческих функций вождя. Запасы правительско-храмового хозяйства были важным страховым, обменным, семенным и жертвенным фондом шанской общины, спасавшим население во время бедствий и неурожаев. Обряды рассматривались как важнейшее средство обеспечения благополучия общины.

В ритуальных пиршествах, сопровождавших жертвоприношения, во время которых происходило заклание 300—400 быков сразу, участвовало все взрослое население, исчислявшееся тысячами человек. Ван как верховный жрец выступал в качестве основного подателя мясной пищи, что косвенно, но зато весьма материально подкрепляло его престиж и авторитет. Здесь обряд жертвоприношений предстает и как коллективная форма потребления продуктов питания при коллективной форме труда: принесенные в жертву животные были в определенные периоды единственным источником мясной пищи для широких кругов населения, принимавшего участие в жертвенных ритуалах. Поразительно, что чуть ли не все жизненные блага шанцев (домашние животные, бронзовая утварь и оружие, колесницы и драгоценные раковины каури, золото и нефрит, сельскохозяйственная продукция, крупная и мелкая дичь, пленники войны) столь безоглядно растрачивались при жертвоприношениях богам и предкам, а также при похоронах правителей и наиболее высокопоставленных лиц. Раскопки под Аньяном, под Хуанпи (Хубэй), Сюйчжоу (Цзянсу), а также в Иду (Шаньдун), где обнаружены две огромные могилы со множеством захороненных человеческих жертв, являются ярким тому свидетельством. Можно полагать, что в условиях усилившегося обогащения отдельных родов и знатных семей это массовое уничтожение не только считалось приносящим им славу, но и приводило к сглаживанию крайних полюсов возникающего и прогрессирующего имущественного неравенства. И это «справедливое перераспределение богатств» тоже приписывалось мироу строительной функции вана.

Полевые работы в правительско-храмовом хозяйстве возглавлялись ваном. Производственная функция вождя-жреца (предшественника царя) отражена в образе мифического предка и героя древнекитайских мифов — Шэньнуна, изображающегося исполняющим земледельческие обряды. Участие в них общинников рассматривалось не как повинностная служба населения, а как общественно полезная работа, даже как часть ритуально-магического обряда, обеспечивающего плодородие на всех полях страны. Работы на полях вана производились по велению оракула и в сроки, назначаемые оракулом. Помимо призывавшихся на работу общинников — чжунов, чжунжэней — в хозяйстве вана, видимо, работал и постоянный персонал — чэнь, которых многие считают рабами. Все они были заняты сельскохозяйственными работами под руководством вана пли лично подвластных вану доверенных лиц — сяочэней, я и др. Работы на полях вана выполнялись, по-видимому, казенными орудиями, о чем могут свидетельствовать находки складов каменных серпов и других земледельческих орудий труда под Аньяном, рядом с храмом предков вана, где, вероятно, и находились храмовые поля.

Среди ученых ведутся споры о социальном значении терминов для групп людей, занимавшихся полевыми работами под главенством вана. Одни считают чжунжэней рабами, другие — свободными. Вероятно, однако, что знак «чжун» не был однозначным, что часто он выступал не как социальный термин, а как обозначение всего мужского населения определенной возрастной группы, своего рода «производственников» общества (в отличие от

«допроизводственников» и «послепроизводственников»). Вместе с тем несомненно, что чжупы имели отношение не только к хозяйству вана, а чэни, сяочэни, дочэни и др. были связаны только с ваном. Среди чэней, видимо, были лица разных статусов: и подневольные работники типа рабов, и должностные лица (сяочэнн), которые при известных обстоятельствах бывали поставлены над общинниками (чжунами) как их начальники (например, на период выполнения ими полевых работ на дом вана), и личная стража — дружина вана (дочэни). Чэнн отличались от общинников-чжунов как стоящие вне общинного сектора, навсегда связанные с ваном и лично ему подвластные. К тому же чэни скорее всего были нешанцы по происхождению.

Чжуны же выступали в двояком качестве: они имели отношение и к коллективному хозяйству своей общины, и к хозяйству вана.

Пахота производилась одновременно сотнями в тысячами людей. «Три тысячи, людей привлечь ли к ролевым работам?» — читаем вопрос к оракулу! Обработка земли осуществлялась, как правило, деревянными орудиями: бороздильной палкой, сажальным колом, двузубой мотыгой, в лучшем случае деревянной сохой-плугом с использовавшем тягловой людской силы (оу-зэм) (Существуют разные мнения по поводу шанского способа «спаренной вспашки» (оу-гэн). Некоторые полагают, что он означал такую обработку полей, при которой один из работающих сажальным колом делал в земле углубление, а второй помещал в него зерно и засыпал землей, что символизировало магический акт оплодотворения и было частью обряда пахоты и сева как священнодействия.). Работа эта была очень трудоемкой, требовала много людей. Существовал даже особый термин для понятия «единение общих сил». Известно гадание о «великом повелении вана чжунжэням», предписывающем «совместно» заниматься полевыми работами.

Иных терминов, кроме чжун, которые могли бы быть отождествлены с общинниками, на гадательных костях не найдено, а между тем эта социальная категория, безусловно, имела первостепенное значение в шанском обществе. Несомненна тесная связь вана с общиной, несомненна ведущая роль общины в хозяйственной жизни шанского общества, несомненно и коллективное участие тысяч общинников в войнах и больших охотах во главе с ваном. Военная добыча достигала тысяч пленных (по одной из надписей, было захвачено 1656 человек), охотничья, как уже упоминалось, — сотен крупных животных.

Оружие шанцев составляли разного вида луки, секира-кинжал, копье, топор, шлем, щит, панцирь. Важный род войск (видимо, дружину вана) представляли воины на колесницах с конной упряжкой — легких четырех- дли двухколесных повозках (18, 26 или 22 спицы в колесе) с дышлом, с квадратным или прямоугольным кузовом при ширине колесного хода в 3 м. Колесница была рассчитана на трех человек: посередине впереди стоял возница, слева — лучник, справа — копьеносец.

Первой обязанностью вана было предводительство на воине и на охоте. Войны усиливали власть вана и других военачальников, в руках которых скапливались большие богатства. Но внутри родственно-соседской общины с коллективным распределением богатеют и беднеют не индивидуумы, но большесемейные общины. У шанцев выделились богатые и знатные роды, где внутри поколения, а затем по генеалогическому родству наследовались высшие должности, прежде всего должность вана; были роды, наследовавшие жреческие обязанности. В основе неравенства социального лежало имущественное неравенство. Рабство уже появилось и играло важную роль. Обнаружены не только большие «царские», но и другие могилы, где вместе с господином погребено несколько его рабов — свидетельство зарождения частной собственности на рабов.

Анализ надписей дает возможность предполагать, что власть вана была ограничена советом. Воспоминание о зависимости власти шанского вана от общинного самоуправления — народного собрания и совета старейшин — сохранила эпическая традиция, зафиксированная в «Шу цзин» — древнейшем своде исторических преданий. Утверждение же выборных военных предводителей и глав совета старейшин (хоу, бо) нешанских общин — фанов, находившихся в сфере гегемонии Шан,— совершалось с санкции шанского вана. Земля находилась в общей собственности отдельных территориальных общин: когда речь идет об урожае, надписи всегда употребляют только обобщающие этнонимы или прозвища, даваемые по месту происхождения (этниконы). Однако внутри этих общин должны были существовать как владельцы средств производства отдельные большесемейные коллективы.

Власть вана ещё не осознавалась как оторванная от народа и стоящая над общиной. Несмотря на выделение военной и жреческой знати, ван олицетворял единство коллектива и выступал как ставленник общин, представляющий перед богами общие интересы, ходатайствующий через своих умерших предков, сопричисленных к богам, за общину и обеспечивающий хозяйственное благополучие страны в качестве вождя-жреца, ответственного за плодородие природы.

Нет данных, показывавших бы, что земельные территориальные захваты были целью военных походов. Видимо, члены постепенно складывавшегося управленческого аппарата в правительско-храмовом секторе за свою службу ни наделов, ни рабов не получали и своего хозяйства не вели, а содержались за счет натуральных выдач. Это делает понятными постоянные вопросы вана к оракулу по форме: «Община (такая-то) соберет ли урожай в достаточном количестве?»

Видимо, с этих подвластных вану общин шанцы получали дань продуктами сельского хозяйства.

Особого термина для обозначения социальной категории высокопоставленных лиц не было, но среди приближенных вана таковыми становились его доверенные лица из числа я, ли, бу, ши, инь, а среди общинников — главы общинных коллективов, упоминавшиеся выше хоу и бо. В ознаменование победы над враждебной общиной ван нередко приносил ее вождей в жертву своим предкам. Так были принесены в жертву по велению оракула «три общинных вождя — старейшины (бо) цянов».

Пленных мужчин шанцы, как правило, убивали; за ними специально охотились с целью использования в жертвоприношениях. Знак фа означал одновременно и «военный поход», и «человеческое жертвоприношение» и состоял из изображения топора-секиры, отсекающей голову человека. В частности, этот знак употреблен в надписи на одном из черепков; она плохо сохранилась, но все же четко видна фраза: «Предку И принести в жертву (фа) (захваченного)... вождя-старейшину (бо) жэньфанов».

Захваченных в походах женщин порабощали и оставляли в хозяйстве. Они отнюдь не считались слабым полом в нашем понимании. В ряде важных видов производственной деятельности— мотыжном земледелии, гончарном деле, ткачестве, шелководстве, виноделии и пивоварении (важнейших статьях ритуала жертвоприношения) — они были основной рабочей силой. Не на последнем месте были женщины и в загонной охоте, и на войне, приемы которой мало отличались от охотничьих. Это объясняет сохранение почетного положения женщины в шанском обществе. Судя по тому, что в одной из больших могил в районе Аньяна женщина захоронена вместе с большим бронзовым копьем, женщины бывали и военными вождями, и предводителями на охоте. О том же свидетельствуют гадательные надписи; одна из них сообщает о военачальнице, возглавляющей тринадцатитысячное войско.

Массовые захоронения и жертвоприношения пленных, конечно, указывают на то, что их труд как рабский не находил ещё большого применения в хозяйстве. Однако есть данные об использовании пленных цянов в охоте и скотоводстве. Военнопленные, видимо, все же спорадически использовались на тяжелых единовременных работах (вероятно, при сооружении огромных гробниц, ликвидации последствий наводнений, строительстве городов). Известно, что пленных не всегда сразу же приносили в жертву. В этих случаях их могли предварительно использовать на трудоемких работах. Есть данные, намекающие на применение пленных в весенних земледельческих работах. Можно полагать, что они участвовали в коллективных обрядах плодородия и лишь затем умерщвлялись в соответствии с ритуалом. Среди надписей, относящихся к этому обряду, есть, например, такая: «Ван повелел многим цянам совершить обряд плодородия на полях».

О коллективном обряде, совершаемом регулярно по истечении определенного календарного цикла, может быть обряде типа «священного брака», свидетельствуют надписи из архива особого оракула, где гадателями являлись женщины и где не найдено надписей, связанных с ваном. В них получил отражение обряд плодородия, связанный с магией вызывания дождя. Этот обряд включал массовые человеческие» жертвоприношения

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: