double arrow

Пальтуха и музы


ОРЕРА

Мастерская

Мастерская художника Яна Антонышева находится на площади Репина, буквально в нескольких шагах от моря. Адмиралтейские верфи за жилые дома не считаются. Уже четверть века он творит её стенах, однако скоро этой мастерской не будет. Дом, под крышей которого она находится, вместе с соседними домами предназначен на снос. По плану в 2011 году с этого места потянут мост на Васильевский остов. К первому декабря все жильцы должны съехать, но мечтательный Ян не торопится уезжать. Эта мастерская для него всё. Он давно рисует Петербург, исчезающий под ударами современной застройки. Однако город все еще жив, и художник верит, что и его мастерская не умрет в одночасье. Хотя все может быть.

Ян получил свою мастерскую двадцатилетним юношей. Тогда он был самым молодым в союзе художников. По тем временам это была неслыханная удача! Никто не верил, что ему дадут, но, как говорит сам Антонышев, дуракам везёт. Ян объясняет:

– Я здесь постоянно живу с 1985 года, а мне говорят, что официально я значусь здесь только до 1992-го. Как это? Я же вроде что-то платил? – Да – говорят – но вас здесь нет. Договора не существует. Последние пять лет даже не могут взять с меня никаких денег. Я хожу, по-честному, говорю:




– Сколько?

– Нисколько!

– Как нисколько? Я живу. Я пока живу…

– А мы не можем с вас, потому что вас нет.

– А я же всё-таки есть...

При этих словах Ян стучит по дереву…

Поднимаюсь по старой питерской лестнице на последний этаж. Стены мастерской хранят на себе следы всех 25-ти лет, что Ян Антонышев трудится здесь. Смотрю на фотографии, детские рисунки, маленькие зарисовки, приколотые к стене и, конечно, на сказочные картины Яна.

Каждый сантиметр стены, каждый предмет связан со множеством событий, которые складываются в длинную жизнь. А любая история Яна Антонышева – фантастическая байка, яркая и выразительная, как и его картинки. Своеобразный анекдот, иногда смешной, иногда грустный.

Вот африканские маски. Их Ян делал вместе с сыном Иваном. Вот старый шкаф; его он тащил наверх вместе со второй женой. На стенах автографы приходивших когда-то в гости друзей, приколотые открытки с пожеланиями ко дням рождения. Афиша первой официальной выставки. Вот этот рисунок сын сделал, когда тонул «Курск». Ян рассказывает:

– Мы смотрели новости. Тогда ещё была надежда, что моряки живы. Ваня за 5 минут нарисовал подводную лодку и какого-то человека рядом. Я спросил – кто это? А он мне – Папа, не узнаешь? Это же ты. Ты их спасёшь». Да… Не удалось спасти. Грустно...

Повсюду в мастерской написано слово «ОРЕРА»: на стуле, на котором я сижу, на покрывале на кровати, на картинах, на стенах. Это любимое слово Яна. Он объясняет, что оно грузинское. Интернет подсказывает, что «орера» – это идиома, непереводимый припев к песням грузинского народа, выражающий разные оттенки радости и веселья. В жилах Яна течет толика грузинской крови. Ян поясняет:



– Дед мой, Валерий Талантов (хороша фамилия, да?), был грузин, профессор, по образованию – патологоанатом. У него была любимая шутка. Когда бабушка говорила, что внук заболел, он невозмутимо отвечал: «Ну что, вскроем, посмотрим…».

Когда именно орера появилась в лексиконе художника для него самого загадка. Теперь без неё никуда.

Демонстрируя экспонаты маленького «музея Яна Антонышева», художник надевает старое пальто из грубого драпа. На нём красками нарисован старый город. Эту пальтуху – рассказывает Ян – у меня хотела за бешеные деньги, нет, как она сказала, за любые деньги, купить Татьяна Парфёнова, модельер. У неё на Невском бутик. Когда я занимался боди-артом, она однажды пришла ко мне. Ребята говорят: «Сама Парфенова пришла, вах!» А мне как-то… В общем, входит, говорит:

– Во! Покупаю эту пальтуху!

А я говорю, неа…

– Как это «неа», когда я даю за неё, сколько скажете?

Так и не продал, короче. Пошел на принцип, зато пальтуха сохранилась.

Ян, предлагает мне чай с мороженым, и ужасно извиняется, что так плохо подготовился к приходу музы. Они у него бывают редко. Застенные музы не в счет.

– В соседнем здании баня – объясняет художник, – я высчитал, что как раз за моей стенкой должен быть женский люкс.







Сейчас читают про: