double arrow

Глава двадцать первая 23 страница


У двери Гэмет замер и оглянулся на Блистига:

— Ты дал хороший ответ, Блистиг. Я тебя больше не подозреваю.

В ответ тот просто кивнул.

 

*     *     *

Лостара Йил положила последнюю деталь свой формы «Красного клинка» в сундук, закрыла крышку и заперла его. Выпрямившись, она отступила на шаг и почувствовала себя ограбленной. Принадлежать к этому жуткому отряду было… очень удобно. То, что «Красных клинков» ненавидели соотечественники и презирали сородичи, удивительным образом давало ей чувство удовлетворения. Потому что сама Лостара ненавидела их в ответ.

Она родилась в семье одного пардийца — дочь, а не долгожданный сын — и провела детство на улицах Эрлитана. До прихода малазанцев с их законами семейной жизни среди многих племён это было обычным делом: выбрасывать нежеланных детей на улицу по достижении пяти лет. Аколиты многочисленных храмов — последователи мистических культов — регулярно собирали брошенных детей. Никто не знал, что с ними происходило после этого. Среди беспризорников из компании Лостары находились оптимисты, которые верили, что в секте можно обрести спасение. Безопасность, еду, обучение — всё, чтобы в конце концов самому стать аколитом. Но большинство детей считали иначе. Они слышали рассказы — или даже видели своими глазами, — как иногда, по ночам, из задних врат храмов выходили закутанные в балахоны фигуры с крытой повозкой и отправлялись к крабовым прудам, расположенным к востоку от города, — и глубины этих прудов не хватало, чтобы скрыть маленькие кости на дне.




Одно было бесспорно: храмы испытывали ненасытный голод.

И эрлитанские беспризорники — равно оптимисты и пессимисты — делали всё, чтобы избежать сетей и арканов охотников. Так кое-как можно было заработать себе на жизнь, выиграть своего рода свободу, хоть и горькую.

На седьмом году жизни Лостара упала на грязную брусчатку и попалась в сеть одного из аколитов. Горожане не вняли её отчаянным крикам, просто расступились, прошли мимо, пока жрец тащил свою добычу в храм. За время пути Лостара не раз и не два встречала равнодушные взгляды сородичей — и этих взглядов она никогда не забудет.

Культ Рашана оказался значительно менее кровожадным, чем остальные секты, охотившиеся за детьми. Лостара — вместе с другими новоприбывшими — выполняла хозяйственные поручения и ухаживала за территорией храма. Казалось, её ждёт жизнь служанки. Каторжный труд закончился, когда ей исполнилось девять: по неведомым самой Лостаре причинам её избрали для обучения Танцу Тени. Она видела иногда прежде танцоров — таинственную группу мужчин и женщин, для которых поклонение Тени обрело форму сложного, изысканного танца. Их зрителями были лишь жрецы и жрицы, да и те смотрели не на самих танцоров, а лишь на их тени.



Ты — ничто, дитя. Не танцовщица. Твоё тело служит Рашану, а Рашан — местное воплощение Тени, перехода от тьмы к свету. Когда ты танцуешь, смотрят не на тебя, а на тень, которую чертит твоё тело. Это тень танцует, Лостара Йил. Не ты.

Годы мучительных упражнений, растяжек, от которых выворачивало все суставы, вытягивания позвоночника, чтобы движения Отбрасывателя текли одним, неразрывным потоком — и всё зря.

За высокими стенами храма мир менялся. События, о которых Лостара ничего не знала, системно разрушали всю их цивилизацию. Вторглись войска Малазанской империи. Пали Города. Чужеземные суда блокировали порт Эрлитана.

Культ Рашана избежал чисток, к которым прибегли новые, суровые хозяева Семи Городов, поскольку входил в список признанных конфессий. Другим храмам не так повезло. Лостара помнила, как увидела дым над Эрлитаном и гадала, что же горит, как просыпалась по ночам от ужасного шума и криков на улицах.

Лостара оказалась посредственной Отбрасывательницей. Её тень будто обладала собственной волей и сопротивлялась, мешала в обучении. Лостара даже не спрашивала себя, счастлива она или нет. Пустой Трон Рашана не стал для неё предметом веры и поклонения, как для других послушников. Она жила, но жизнь эта была безусловной, лишённой вопросов. Жизнь не шла по кругу и не текла по прямой, поскольку в сознании Лостары движения не было вовсе, а изменения отмерялись лишь успехами в упражнениях, которые её заставляли выполнять.



Гибель культа пришла внезапно, неожиданно, изнутри.

Лостара помнила ту ночь, когда всё началось. Большое возбуждение в храме — из другого города приехал с визитом Высший жрец. Чтобы побеседовать с мастером Бидиталем о делах чрезвычайной важности. В честь гостя устроят танцы, для которых Лостара и другие послушники будут задавать ритмический фон для настоящих Танцоров Тени.

Самой Лостаре было наплевать на все торжества, и она отнюдь не была лучшей из послушниц в исполнении их малой роли в этом представлении. Но она запомнила незнакомца.

Он был так непохож на старого, мрачного Бидиталя. Высокий, худой, с весёлым, смешливым лицом и длиннопалыми, почти женственными руками — эти руки пробудили в ней новые, неведомые чувства.

Чувства, которые нарушили механический ритм её танца, заставили её тень плясать в контрапункте не только движениям других послушниц, но и самих Танцоров Тени, — будто в главный зал вдруг проскользнула третья тема.

Слишком явственная, чтобы остаться незамеченной.

Лицо Бидиталя потемнело, он приподнялся, но незнакомец заговорил раньше.

— Прошу тебя, пусть Танец продолжается, — сказал он и поймал взгляд Лостары. — Никогда прежде «Песнь тростника» не исполняли в такой манере. Это тебе не лёгкий ветерок, а, Бидиталь? О нет, это настоящий шквал. Все Танцоры и Танцовщицы девственны, верно ведь? — Он тихо, но полнозвучно рассмеялся. — Однако ничего девственного нет в этом танце, правда? О, какая буря страсти!

И всё это время он не сводил глаз с Лостары. В его взгляде читалось полное понимание того желания, что обуревало её, — и заставляло её тень так дико извиваться и прыгать. Понимание, а также некоторая прохладная… радость. Словно ему это польстило, но в ответ он не предлагал продолжения.

У незнакомца на эту ночь были другие планы — как и на последующие, но это Лостара осознала уже значительно позже. В тот миг лицо её пылало от стыда. Она прервала танец и бросилась бежать прочь из зала.

Разумеется, Делат пришёл не для того, чтобы похитить сердце Танцовщицы. Он явился, чтобы уничтожить культ Рашана.

Делат, который, как оказалось был не только Высшим жрецом, но и «сжигателем мостов». И по каким бы причинам Император ни решил истребить эту секту, рука Делата нанесла смертельный удар.

Впрочем, он был не один. В ночь убийств, по звону третьего колокола — второго после полуночи — после «Песни тростника» явился ещё один чужак, в чёрных одеждах убийцы…

Лостара знала о том, что произошло в ту ночь в эрлитанском храме Рашана, больше, чем кто-либо другой, за вычетом самих заговорщиков, — ибо лишь Лостару убийца пощадил. Так она, во всяком случае, считала долгие годы, прежде чем услышала вновь имя Бидиталя — мага в апокалиптическом воинстве Ша’ик.

Меня ведь не просто пощадили той ночью, верно?

Ах, прекрасные, длиннопалые руки Делата…

На следующее утро, когда она вновь ступила на улицы города — после семилетнего отсутствия, Лостара с ужасом поняла, что осталась одна, совсем одна. От этого воскресло и старое воспоминание: когда ей сравнялось пять лет, её разбудили и передали на руки старику, которого специально наняли, чтобы унести её и бросить на улице в неизвестном квартале, на другом конце города. В памяти звенели отчаянные крики ребёнка, который звал свою мать.

Короткий промежуток времени — после ухода из храма, но до того, как она вступила в ряды «Красных клинков» (добровольческий отряд выходцев из Семи Городов, которые дали клятву верности Малазанской империи) — хранил собственные воспоминания. Память о нём Лостара давно уже подавляла. Голод, унижения, презрение и, казалось, необратимый путь вниз. Но её нашли вербовщики, а может, она сама их нашла. «Красные клинки» должны были стать знаком для Императора, свидетельством того, что в Семи Городах начинается новая эра. Воцарится мир. Но всё это мало интересовало Лостару. Её привлёк разошедшийся слух о том, что «Красные клинки» хотят стать орудием малазанского закона, орудием воздаяния.

Она не забыла равнодушные взгляды. Не забыла горожан, которые не слушали её мольбы, просто смотрели, как аколит тащит девочку навстречу неведомой судьбе. Не забыла своих родителей.

На предательство есть один и только один ответ — и капитан Лостара Йил из «Красных клинков» научилась давать его быстро и жестоко.

И что же теперь? Меня саму сделали предательницей?

Лостара отвернулась от сундука. Она больше не принадлежала к «Красным клинкам».

Скоро придёт Жемчуг, и они отправятся по давным-давно остывшему следу невезучей сестры Таворы, Фелисины. И по пути, быть может, подвернётся возможность всадить клинок в сердце Перстов. Но разве Персты — не часть Империи? Детище самого Танцора, его шпионы и убийцы, смертоносное орудие его воли. Что же превратило их в предателей?

Предательство оставалось неразрешимой загадкой для Лостары. Она точно знала лишь одно — предательство наносит самые глубокие раны.

А Лостара Йил давно поклялась, что больше не позволит так себя ранить.

Она сняла с крюка над кроватью перевязь с мечом, обернула толстый кожаный ремень вокруг пояса, затянула.

И замерла.

Маленькую комнату вдруг заполнили пляшущие тени.

И среди них — фигура. Бледное лицо с твёрдыми чертами, симпатичное из-за смешливых морщинок в уголках глаз — и сами глаза, словно бездонные озёра.

Она вдруг почувствовала, что может нырнуть в них. И утонуть навсегда.

Незнакомец слегка склонил голову, затем сказал:

— Лостара Йил. Вероятно, ты усомнишься в моих словах, но я тебя помню…

Она отступила на шаг, прижалась спиной к стене и помотала головой.

— Я тебя не знаю, — прошептала Лостара.

— Верно. Но тогда, той давней ночью, нас было трое в Эрлитане. Я видел твоё… неожиданное выступление. Ты знала, что Делат — точнее, человек, которого я позднее узнал как Делата, — хотел взять тебя? Не просто на одну ночь. Взять с собой, сделать «сжигателем мостов» — к своей вящей радости. Так я полагаю, во всяком случае. Увы, нет способа это проверить, поскольку всё — по тому, как это выглядит, — пошло наперекосяк.

— Я помню, — отозвалась она.

Незнакомец пожал плечами:

— Делат, который принял другое имя для этого задания и к тому же пребывал тогда под опекой моего партнёра, — Делат отпустил Бидиталя. Я полагаю, это выглядело как… предательство? Уж точно так расценил его мой партнёр. И по сей день Амманас — который в те времена ещё не был Повелителем Теней, а просто весьма искусным адептом братского Пути Рашана, Меанаса — так вот, по сей день он лелеет вечную жажду мести. Но Делат сумел прекрасно спрятаться… прямо у нас под носом. Как и Калам. Просто ещё один неприметный солдат в рядах «сжигателей мостов».

— Я не знаю, кто ты.

Незнакомец улыбнулся.

— Ах да, я забегаю вперёд… — проговорил он, глядя на вытянувшиеся перед ним тени, хотя за спиной у него не было источника света, лишь запертая дверь; затем улыбка стала шире, словно он увидел какой-то второй смысл в своих словах. — Я — Котиллион, Лостара Йил. В те времена я был Танцором, и — да, ты верно догадываешься о значении этого имени, учитывая, чему тебя учили в храме. Конечно, в Семи Городах некоторые истины культа были забыты, в частности, истинная природа Танца Тени. Он никогда не предназначался для представлений, для публики, Лостара. Танец был искусством в первую и главную очередь боевым. Искусством убийцы.

— Я не поклоняюсь Тени — Рашану или вашему его варианту…

— Подобной верности я от тебя и не стал бы требовать, — ответил Котиллион.

Лостара молчала, пыталась собраться с чувствами, с мыслями, облачить их в слова. Котиллион оказался… Танцором. А Повелитель Теней… должно быть, Келланвед, Император! Она нахмурилась:

— Я верна Малазанской империи. Самой Империи…

— Прекрасно, — ответил бог. — Я рад.

— И сейчас попытаешься меня убедить, что императрица Ласэна не должна быть правительницей этой империи…

— Отнюдь. Пусть себе правит. Ну, увы, сейчас у неё возникли некоторые трудности, верно? Ей бы пригодилась… помощь.

— Она ведь, по слухам, пыталась вас убить! — прошипела Лостара. — Обоих — тебя и Келланведа!

Она вас предала.

Котиллион просто снова пожал плечами:

— У всех были свои… задания. Лостара, здесь идёт игра куда более масштабная, чем любая империя смертных. Но успех данной империи — твоей империи — критически важен для того, чего хотим добиться мы. И если бы ты представляла себе в полной мере масштаб недавних событий, тебя не пришлось бы убеждать, что трон под Императрицей зашатался.

— Но даже ты предал Импера… Амманаса. Ты ведь сам только что мне сказал…

— Иногда я вижу дальше своего дорогого друга. Он и вправду одержим желанием узреть страдания Ласэны — у меня иные планы, и хотя он считает их частью собственных, я не считаю нужным насильно избавлять его от этого заблуждения. Но не буду пытаться уверить тебя, будто я всеведущ. Признаю, я совершал чудовищные ошибки, пил яд подозрительности. Быстрый Бен. Калам. Бурдюк. Чему они верны на самом деле? Что ж, в конце концов я получил ответ, но сам ещё не решил, пугает он меня или радует. Одна опасность особенно страшна для Властителей— привычка слишком долго выжидать. Прежде чем начать действовать, прежде чем выйти, если угодно, из тени. — Бог вновь улыбнулся. — Я попытаюсь исправить печальные, зачастую катастрофические плоды прежней нерешительности. Поэтому я стою ныне пред тобой, Лостара, и прошу о помощи.

Она нахмурилась ещё сильнее:

— А почему ты думаешь, что я не расскажу Жемчугу об этой… встрече?

— Я и не думаю, впрочем, предпочёл бы, чтобы ты хранила молчание. К встрече с Жемчугом я пока не готов. Для тебя же молчание не станет предательством, ибо, если ты исполнишь мою просьбу, вы пойдёте бок о бок. Никакого конфликта не возникнет, что бы ни случилось, что бы вы ни узнали в своих странствиях.

— А где сейчас… Делат?

Брови бога взлетели, словно этот вопрос застал его врасплох, затем он вздохнул и кивнул:

— Увы, ныне я не имею над ним власти. Почему? Он слишком силён. Слишком хитёр. Слишком загадочен. Слишком умён, Худ его побери. Даже сам Амманас занялся другими делами. Я был бы рад устроить примирение и воссоединение, но, боюсь, это не в моих силах. — Он помолчал и добавил: — Иногда нужно просто положиться на судьбу, Лостара. Будущее всегда может обещать одно, лишь одно — неожиданности. Но знай, все мы желаем спасти Малазанскую империю — каждый по-своему. Ты поможешь мне?

— Если соглашусь, ты сделаешь меня Перстом?

Улыбка Котиллиона стала шире.

— Но, милая моя, Перстов более не существует.

— Да ну, Котиллион, ты что же, просишь меня о помощи, а потом держишь за дурочку?

Улыбка поблекла.

— Уверяю тебя, Перстов больше нет. Угрюмая их уничтожила. Ты знаешь что-то, из чего можно было бы заключить обратное?

Лостара помолчала, затем отвернулась.

— Нет. Я просто… так подумала.

— Понимаю. Так ты мне поможешь?

— Жемчуг идёт сюда, — сказала Лостара, вновь глядя на бога.

— Я могу быть кратким, если нужно.

— Чего же ты от меня хочешь?

 

Полколокола спустя в дверь тихонько постучали, затем вошёл Жемчуг.

И мгновенно замер на месте.

— Чую колдовство.

Лостара пожала плечами и поднялась с кровати, чтобы взять свою походную сумку.

— Есть в Танце Тени такие последовательности движений, — небрежно сказала она, — которые время от времени вызывают силу Рашана.

— Рашан! Ну да. — Жемчуг подошёл, продолжая осматривать комнату. — Танец Тени. Ты?

— Когда-то. Давным-давно. Я не служу никаким богам, Жемчуг. И никогда не служила. Но Танец, как оказалось, может пригодиться в бою. Позволяет сохранять гибкость, и он нужней всего, когда я нервничаю или несчастлива.

Лостара повесила сумку на плечо и остановилась в ожидании.

Брови Жемчуга поползли вверх.

— Нервничаешь или несчастлива?

В ответ Лостара мрачно посмотрела на него и направилась к двери.

— Ты сказал, что вышел на какой-то след…

Коготь последовал за ней.

— Верно. Но сперва хочу предупредить: эти движения, которые вызывают Рашан, — лучше тебе избегать их в будущем. Такие действия могут привлечь… внимание.

— Хорошо. Теперь — веди.

 

У ворот усадьбы сгорбился рядом с охапкой соломы одинокий караульный. Взгляд его бледно-голубых глаз следил за Лостарой и Жемчугом, которые перешли улицу и направились ко входу. Форму и доспехи солдата покрывал слой пыли, в ухе красовалась медная серёжка с костью — небольшой фалангой человеческого пальца. Судя по выражению лица, караульный испытывал тошноту. Он глубоко вздохнул, прежде чем сказать:

— Вы из авангарда? Возвращайтесь и скажите ей, что мы ещё не готовы.

Лостара моргнула и покосилась на Жемчуга. Её спутник улыбался.

— Мы что, похожи на вестовых, солдат?

Караульный прищурился:

— А разве не ты плясал на столе в Пагрутовой корчме?

Улыбка Жемчуга стала шире.

— А имя у тебя есть, солдат?

— Может.

— Вот как. И какое же?

— Я же сказал. Может. По буквам продиктовать или что?

— А ты можешь?

— Нет. Проверял просто, ты совсем дурак или притворяешься. Так если вы не из авангарда адъюнктессы прибежали нас предупредить про внезапную проверку, то чего ж вам нужно-то?

— Позволь, — нахмурившись, проговорил Жемчуг, — как проверка может быть внезапной, если вас заранее предупреждают?

— Ох, Худовы лапочки, всё-таки совсем дурак. Так отродясь делается…

— Позволь предупредить… — начал Коготь, затем подмигнул Лостаре и добавил: — Похоже, я этим весь день занимаюсь. Итак, послушай, Может, адъюнктесса вас не будет предупреждать о своих проверках — и не жди, что это сделают ваши офицеры. У неё — свои правила, и лучше вам всем к этому привыкнуть.

— Ты мне так и не сказал, чего вам нужно.

— Мне нужно поговорить с неким солдатом из пятого взвода Девятой роты, который, как я понимаю, расквартирован здесь, во временной казарме.

— Ну, я-то в шестом, а не в пятом.

— Да… и что?

— Ну, очевидно что, да? Со мной вам говорить не о чем. Идите внутрь, не тратьте зря моё время. И побыстрей, а то меня сейчас вывернет.

Караульный открыл ворота и проследил, как спутники вошли внутрь. Взгляд его надолго задержался на крутых бёдрах Лостары, прежде чем солдат захлопнул окованную железом створку.

Охапка сена рядом с ним вдруг замерцала и превратилась в толстого молодого человека, который сидел на мостовой, скрестив ноги. Может повернул голову и вздохнул:

— Больше так не делай, когда я рядом, Бальгрид. Меня от магии по правде тошнит.

— У меня не было выбора, кроме как поддерживать иллюзию, — ответил Бальгрид, утирая рукавом пот со лба. — Этот ублюдок — Коготь!

— Серьёзно? А я-то готов поклясться, что видел, как он в женских шмотках отплясывал в Пагру…

— Да заткнись ты! Пожалей лучше того несчастного, которого он разыскивает в пятом!

Может внезапно ухмыльнулся:

— Слушай, а ты же сейчас своей иллюзией надурил взаправдашнего Когтя! Ай да молодец!

— Знаешь, уже не только тебя тошнит, — пробормотал Бальгрид.

 

Лостара и Жемчуг прошли тридцать шагов через двор, направляясь к конюшне.

— Очень забавно, — проговорил Коготь.

— Что именно?

— Ну, смотреть, как они потеют.

— Они? Кто?

— Караульный и сено, разумеется. Ну, вот и пришли.

Когда Лостара потянулась к широкой двери, Жемчуг перехватил её за запястье.

— Одно мгновенье. На самом деле внутри не один человек, которого нам нужно допросить. Пару старых солдат оставь мне. Есть ещё молодой парень, он был стражником на рудниках. Околдуй его своими женскими чарами, пока я буду разговаривать с остальными двумя.

Лостара пронзила его взглядом.

— Женскими чарами, — повторила она предельно ровным тоном.

Жемчуг ухмыльнулся:

— Да. И если он по уши влюбится, что ж, считай это инвестицией на будущее, если он нам ещё когда-нибудь понадобится.

— Ясно.

Лостара открыла дверь и отступила, чтобы пропустить вперёд Жемчуга. В конюшне стояла сильная вонь из смешанных запахов мочи, пота, масла и мокрой соломы. Повсюду были солдаты — лежали или сидели на кроватях или резных стульях и креслах, которые перенесли из хозяйского дома. Говорили мало и тут же умолкли, как только все головы повернулись к двум незнакомцам.

— Благодарю за внимание, — протянул Жемчуг. — Я бы хотел увидеть сержанта Геслера и капрала Буяна…

— Я Геслер, — буркнул крепкий, бронзовокожий солдат со своего места на роскошной тахте. — А тот, что храпит под шёлковым покрывалом, — Буян. Если вас Облат прислал, передайте ему, что мы расплатимся… рано или поздно.

Жемчуг улыбнулся, жестом приказал Лостаре следовать за собой и подошёл к сержанту.

— Я не собираюсь выбивать из вас долги. Мне бы хотелось побеседовать наедине… о ваших недавних приключениях.

— Вот так так. И кто ж ты такой, во имя Фенира?

— Это дело имперское, — проговорил Жемчуг, переводя взгляд на Буяна. — Ты сам его разбудишь или мне этим заняться? И ещё: моя спутница желает поговорить с солдатом по имени Пелла.

Геслер холодно ухмыльнулся:

— Капрала моего хочешь разбудить? Ну давай, попробуй. Что до Пэллы, его тут сейчас нет.

Жемчуг вздохнул и подошёл к койке. Некоторое время он разглядывал груду дорогих шелков, в которые закутался капрал, а затем Коготь наклонился и рывком сдёрнул покрывала.

Ладонь, которая метнулась к правой лодыжке Жемчуга, оказалась такой большой, что почти полностью сомкнулась на ноге. Последовал рывок — такой, что у Лостары отвисла челюсть.

Вверх. Жемчуг заорал. Вверх, и Буян, приподнявшись на койке, точно медведь, которого вывели из спячки, низко зарычал.

Будь в казарме потолок нормальной высоты, а не просто балки под кровлей конюшни, ни одна из которых, на счастье, не проходила над кроватью Буяна, Жемчуг врезался бы в него головой, когда солдат вздёрнул его одной рукой. Вздёрнул, а затем отшвырнул.

Коготь кувыркнулся, размахивая руками, колени взвились над головой, когда Буян отпустил его ногу. Жемчуг тяжело приземлился на плечо так, что воздух с шипением вырвался из лёгких. Затем Коготь некоторое время лежал неподвижно, поджав колени и свернувшись клубком.

Капрал уже встал: спутанные волосы, растрёпанная рыжая борода… Сонный морок в глазах исчезал, точно шишки в костре — костре, который быстро разгорался гневом.

— Сказал же, никому меня не будить! — заревел солдат, расставив руки в стороны и сжимая кулаки, точно хотел вцепиться в глотку обидчикам.

Его ярко-голубые глаза внезапно нашли Жемчуга, который уже поднялся на четвереньки и стоял, низко свесив голову.

— Этот ублюдок? — спросил Буян и шагнул к Когтю.

Лостара встала между ними.

Буян крякнул и остановился.

— Не трогай их, капрал, — сказал с тахты Геслер. — Щёголь, которого ты только что швырнул, — Коготь. А если внимательней присмотришься к женщине, увидишь, что она из «Красных клинков». Была, по крайней мере, так что вполне может за себя постоять. Не стоит лезть в драку только из-за того, что тебя разбудили.

Жемчуг поднялся на ноги, разминая плечо. Дышал он глубоко и прерывисто.

Положив руку на эфес меча, Лостара пристально посмотрела в глаза Буяну.

— Нам было интересно, — непринуждённо сказала она, — кто из вас двоих лучше травит байки. Мой приятель хочет услышать историю. Разумеется, за такую услугу полагается награда. Быть может, вопрос с вашим долгом этому Облату… удастся уладить, в знак нашего доброго расположения.

Буян нахмурился и перевёл взгляд на Геслера.

Сержант медленно поднялся с тахты.

— Ну, девочка, капрал лучше травит страшные байки… поскольку так плохо рассказывает, что они уже и не страшные. Раз уж вы решили столь любезно… поправить ситуацию, в которую нас затащил Господин во время игры в кости, так и быть, мы с капралом оба расскажем вам историю, если нужно. В конце концов, нам стыдиться нечего. Ну, с чего бы начать? Родился я…

— Так рано не надо, — перебила Лостара. — Остальное я оставлю Жемчугу… Кстати, лучше бы кто-то принёс ему выпить, чтоб быстрей оправился. Он лучше скажет, с чего начать. Тем временем… где Пелла?

— На заднем дворе, — ответил Геслер.

— Спасибо.

Пока она шагала к узкой, низкой дверке в задней стене конюшни, рядом возник ещё один сержант.

— Я провожу, — сказал он.

Очередной треклятый ветеран-фаларец. И что это за мода такая на костяные фаланги?

— А что, сержант, я могу заблудиться? — спросила она и распахнула дверцу.

В шести шагах высилась задняя стена поместья. К ней привалили несколько груд высушенного на солнце конского навоза. На одной из них сидел молодой солдат. У основания другой кучи лежали и спали две собаки — одна большая, покрытая страшными шрамами, другая — крохотная, комок шерсти с мокрым носом.

— И такое бывает, — ответил сержант.

Когда Лостара направилась к Пэлле, он коснулся её руки. Она бросила на фаларца вопросительный взгляд.

— Ты в одном из легионов? — спросил он.

— Нет.

— А-а, — протянул он и покосился за плечо, на конюшню. — Значит, тебя приставили гувернанткой к Когтю.

— Гувернанткой?

— Ага. Ему ещё нужно… многому научиться. Ну, похоже, по крайней мере, в твоём лице он сделал правильный выбор.

— Чего ты хочешь, сержант?

— Не важно. Я вас оставлю.

Фаларец вернулся в конюшню, а Лостара смотрела ему вслед. Затем пожала плечами, развернулась и подошла к Пэлле.

При её приближении собаки не проснулись.

По сторонам от солдата лежали два джутовых мешка. Правый был набит так, что чуть не лопался, левый — полон примерно на треть. Молодой человек согнулся, проделывая медным шилом отверстие в костяной фаланге.

Лостара поняла, что мешки наполнены костями.

— Пелла.

Молодой человек поднял взгляд, моргнул.

— Мы знакомы?

— Нет. Но, возможно, у нас есть общие знакомые.

— Вот как.

Он вновь принялся за работу.

— Ты был охранником на руднике…

— Не совсем, — поправил Пелла, не поднимая головы. — Я служил в гарнизоне при одном из поселений. В Макушке. Но потом началось восстание. Первую ночь пережили всего пятнадцать человек. И ни одного офицера. Мы держались подальше от дороги и в конце концов добрались до Досин Пали. Четыре ночи шли, и три из них видели, как пылает город. Когда добрались, от него мало что осталось. Примерно одновременно с нами показался малазанский торговый корабль, который и привёз нас сюда, в Арен.

— В Макушке, — сказала Лостара, — была одна заключённая. Юная девочка…

— Сестра Таворы - Фелисина.

У неё перехватило дыхание.

— Я-то гадал, когда же кто-нибудь разыщет меня по этому поводу. Так что, я арестован?

Юноша поднял глаза.

— Нет. А что? Думаешь, тебя следует арестовать?

Он вернулся к работе.

— Наверное. Всё-таки я им помог сбежать. В ночь, когда началось восстание. Не знаю, правда, сумели они спастись или нет. Я им оставил припасы — какие сумел найти. Они собирались пойти на север, а не на запад… через пустыню. Уверен, я не один им помогал, но так и не смог выяснить, кто ещё.

Лостара медленно присела, пока их глаза не оказались вровень.

— Значит, не только Фелисина. Кто был с ней?

— Бодэн — суровый человек, даже страшный, но почему-то преданный Фелисине… — Он вновь поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Она ведь не из тех, кто ценит верность, если понимаешь, о чём я. Ну, как бы там ни было, Бодэн и Геборий.

— Геборий? Кто это?

— Бывший жрец Фенира — весь в татуировках Вепря. Рук у него не было — отрубили. В общем, эти трое.

— Через пустыню, — пробормотала Лостара. — Но на западном побережье острова… ничего нет.

— Ну, значит, их там ждало судно, верно? Так было задумано? В любом случае больше мне нечего рассказать. За остальным или к моему сержанту, или к Буяну. Или к Честняге.

— Честняга? Кто это?

— Тот, кто только что показался в дверях у тебя за спиной… ещё костей принёс.

Пелла окликнул товарища:

— Не стой в нерешительности, Честняга. У этой красивой женщины есть к тебе вопросы.

Ещё один с такой странной кожей. Лостара внимательно осмотрела высокого, неловкого юношу. Тот осторожно приблизился, волоча за собой очередной набитый джутовый мешок, с которого тучей сыпалась пыль. Худ меня побери, а он симпатичный… хотя такая уязвимость рано или поздно начала бы действовать мне на нервы. Она поднялась.

— Я хочу знать, что сталось с Фелисиной, — сказала она, подпустив в голос стальные нотки.

Услышав этот тон, Пелла поднял голову и резко взглянул на неё.

С приходом Честняги проснулись обе собаки, но ни одна не поднялась — обе просто лежали и смотрели на юношу.

Честняга положил на землю мешок и вдруг весь обратился во внимание. И густо покраснел.

Женские чары. Похоже, не Пелла навсегда запомнит этот день. И не Пелла найдёт себе предмет для поклонения.

— Расскажи мне, что произошло на западном побережье Отатаралового острова. Вы встретились, как планировалось?

— Наверное, — протянул Честняга после недолгого раздумья. — Но мы же вообще не входили в план — просто оказались в одной лодке с Кульпом, а Кульп и должен был их забрать.







Сейчас читают про: