Почему философия является «исключительным шансом смертного человека»?

Философия есть единственный в своём роде шанс смертного человека - она берёт своё начало в знании смерти, является самым ярким его выражением. Античность тоже характеризует философию как melete thanatou, как озабоченность смертью, - точка зрения, которая господствует в диалоге Платона «Федон». Этот диалог, содержащий беседы о смерти готового к казни Сократа с его друзьями, толкуют, как нам кажется, неверно, когда видят в нём радикализм «настроения бегства от мира», аскетический отказ от земного. Здесь философия разрабатывается из основополагающего отношения к смерти. «Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним умиранием и смертью...», - говорится там. В «Федоне» философия разворачивается в величественной односторонности как философия смерти. Интерпретация тематики платоновских диалогов с позиции фундаментальных воззрений на каждый из основных феноменов человеческого бытия была бы вообще интересной и поучительной задачей. Подобно тому как в «Федоне» ведущей темой является смерть, в «Государстве», в «Политике», в «Законах» это власть, в «Пире» - эрос, в «Тимее» и всюду, где мастерство и умение становятся преимущественной моделью понимания, - труд, и во всех диалогах, уже благодаря самой художественной диалогической форме, позволявшей Платону состязаться с поэтами, - игра.

Почему самодостоверность смертности доводит понимание бытия до предельной остроты?

Самодостоверность нашего бытия имеет безусловный приоритет перед любой другой бытийной достоверностью. Но в этом само собой разумеющемся, самоудостоверенном бытии человека, в самой глубине ютится сознание непреложности смерти. И даже если человек может оградить себя от возможного заблуждения, он не может оградить себя от ничто. Заблуждение - только одна из форм ничто и далеко не самая страшная. Есть много благотворных заблуждений, украшающих жизнь: иллюзии, надежды, планы.

В этой точке высшей достоверности бытия и высшего сознания бренности проблема понимания бытия человека приобретает исключительную остроту. В отношении самого себя человек меньше всего способен понять, как это он может исчезнуть, как столь уверенное в своём бытии, а также столь надёжно методически удостоверенное сущее сможет прекратить существовать. И всё же он с жуткой определённостью знает о смерти.