double arrow

Независимость и защищенность


В хозяйственной жизни первобытного общества мы можем найти еще две черты, а именно, независимость человека от материальных ценностей и вместе с тем довольно высокий уровень его защищенности.

В том, что собиратель и охотник был далек от стремления окружить себя максимальным количеством материальных благ, как легко догадаться, обнаруживается влияние коммунитарной культуры первобытного общества. Но в этом был и простой хозяйственный расчет. В нем человек, вероятно, отталкивался от понимания специфики кочевого образа жизни номада. В самом деле, большинство благ, превышающих уровень удовлетворения естественных потребностей первобытного человека и его близких, с экономической точки зрения были попросту бесполезны. Именно поэтому в первобытной культуре "никто особо не держится за свое добро и пожитки, которые, какими бы они ни были, часто с легкостью теряются и с такой же легкостью заменяются другими"1. К этому следует добавить, что обилие материальных благ не несло в себе и социальной нагрузки. Ведь верность и обожание соплеменников можно было выменять на них только в условиях дефицита жизненных средств, чего при малой плотности заселения и щедрости природы раннего голоцена, вероятно, не наблюдалось. Кроме того, при кочевом образе жизни материальные блага не могли ни накапливаться, ни транспортироваться при переезде стоянки с места на место. В частности, в результате антропологических исследований были получены сведения о своеобразной системе ценностей современных нам собирателей, в которой приоритет отдается вещам, не ограничивающим свободу передвижения2.




В этих условиях богатство кочевника могло заключаться не столько в обладании жизненными благами, сколько в его способности мобилизовать при необходимости ресурсы других людей; т. е. оно определялось величиной не экономического, а социального и символического капиталов3. Еще

1 Gusinde M. The Yamana. 5 vols. New Haven, Conn.: Human Relations Area Files, 1961. P. 86 - 87.

2 Warner, W. Lloyd. A Black Civilization (first edition 1937). New York: Harper & Row, 1964. P. 136 - 137.

3 Бурдье П. Формы капитала // Западная экономическая социология. Хрестоматия современной классики. М.: РОССПЭН, 2004. С. 521 - 528.

стр. 91

многие столетия спустя после крушения культур раннего неолита - "палестинского хиатуса"1 - "услуги, а не товары, составляли богатство во многих архаичных обществах"2.

Наряду с тем, что по общему правилу "удалившийся от работы не имеет никакой доли в общественном владении"3, человек располагал широкими возможностями реализовать свой трудовой потенциал. Он был стеснен в этом, вероятно, лишь принципами "естественного" разделения труда4. Но в задаваемых ими рамках "любой мужчина умел делать и делал все вещи, которые производятся мужчинами, а любая женщина - все, что изготовляется женщинами"5. Важно отметить, что едва ли свобода древнего человека в выборе видов трудовой деятельности становилась возможной по причине примитивности трудовых операций. Во всяком случае, исследователь, знакомый с техниками и технологиями труда каменного века, поставит это под сомнение. Скорее, он объяснит способность первобытных людей переключаться с одного вида деятельности на другой отсутствием институциональных ограничений такого выбора, а также высокой степенью обучен-ности первобытных работников, широтой их знаний об окружающем мире, разнообразием их трудовых навыков.



Дополнительные возможности поддерживать высокий материальный и социальный статус предоставляли первобытному человеку и право контролировать действия аристократической верхушки, а если надо - и свергать ее. Экономическую основу своего социального положения меланезийский аристократ - бигмен - создавал не в результате эксплуатации чужого труда, а благодаря собственным трудовым усилиям. Затем, в результате публичных демонстраций щедрости, он достигал заветного социального статуса, но завоевав его, подобно "царю горы" балансировал на вершине социальной пирамиды, ежечасно рискуя быть низложенным6.

Аристократы более позднего времени были свободны от опасения быть подвергнутыми действию общественных санкций. Они присваивали себе престижные функции и лишили общество возможности контролировать их



1 Perrot J. Commentaires // Le Levant Sud au VHIe mil. B.P. Paleorient. 19/1, 1993. P. 9.

2 Поланьи К. Аристотель открывает экономику // Истоки: экономика в контексте истории и культуры. Выпуск 5. - М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ, 2004. С. 29.

3 Вебер М. История хозяйства. Город. М.: "КАНОН-пресс-Ц", "Кучково поле", 2001. С. 65.

4 Маркс К. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 21.

5 Marshall L. Sharing, Talking, and Giving: Relief of Social Tensions Among Kung Bushmen. Africa 31: 231 - 49, 1961. P. 243 - 244.

6 Sahlins M. Poor Man, Rich Man, Big Man, Chief; Political Types in Melanesia and Polynesia, In: Comparative Studies in Society and History, vol. 5, N 3, pp. 285 - 303, April 1963.

стр. 92

исполнение, создав миф о безусловной божественности верховных владык1 и сделав необязательным, а во многих случаях и недостойным высокого положения аристократа реагировать на мнения и действия окружающих.

В условиях низкой значимости материальных благ, "естественных" принципов их распределения, доступности большинства видов деятельности, открытости социальной структуры и подконтрольности аристократии народу статус первобытного человека определялся преимущественно его личными качествами и трудовыми усилиями, его конвенциально санкционируемыми действиями в пользу группы или ее отдельных членов.







Сейчас читают про: