Студопедия


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

МАРКС И АЮРКГЕЙМ




Между двумя выдающимися теориями общества — Маркса и Дюркгейма можно провести определенную аналогию. Механизмом исторического раз­вития общества у Маркса и Дюркгейма служит разделение труда. Как и Дюр-кгейм, Маркс отводил ему решающую роль и подчеркивал его прогрессив­ную функцию. Но Маркс иначе классифицировал этапы разделения труда и по-другому оценивал его аномальные функции. Первым этапом Маркс счи­тал естественно сложившееся разделение труда между мужчиной и женщи­ной, которое появилось в первобытной общине.

Второе великое разделение труда — отделение земледелия от скотоводства, положившее начало оседлой цивилизации. Третьим и самым главным было разделение между умственным и физическим трудом. В первобытной общине зарождается управленческая элита, монополизировавшая функции руковод­ства (военного, религиозного, политического) и существующая благодаря эксплуатации. Впервые в истории почетом и уважением стали пользоваться те, кто не трудился в обычном смысле слова. Управленческая элита консти­туируется в социальный класс, для защиты интересов которого создается репрессивный аппарат. Вслед за этим крупным разделением труда последо­вали новые и менее значительные — отделение ремесла от земледелия, раз­деление города и деревни, зарождение профессионального разделения обще­ства, появление цехового разделения труда и т.п.

Общая закономерность углубления разделения труда у Маркса та же, что и у Дюркгейма: общество эволюционирует от менее сложных к более слож­ным формам специализации и кооперации труда. Вначале разделения труда почти не было, а в конце этого процесса оно становится таким глубоким, что рождает крайне негативные явления в обществе. Если применить термино­логию Дюркгейма, то общество у Маркса эволюционирует от механической

солидарности (приоритет коллектива над личностью) к органической (при­оритет личности над коллективом).

Различия между Марксом и Дюркгеймом заключаются в той роли, какую они придавали аномальным функциям разделения труда (преступности, со­циальной дифференциации, безработице, отчуждению, эксплуатации и об­нищанию). Дюркгейм считал их хотя и естественным, но вполне устрани­мым следствием индустриализации; основной путь решения проблемы — реформы. Напротив, Маркс придал аномальным функциям фаталистичес­кий, неустранимый характер. Они раскалывают общество на два антагонис­тических класса — эксплуататоров и эксплуатируемых. Первые живут за счет безвозмездного присвоения продукта, созданного трудом вторых. Устранить антагонизм — несовместимость классовых интересов — можно только через революционное низвержение старого общества и установление нового, бо­лее справедливого.




Почему Маркс драматизировал последствия разделения труда в отличие от Дюркгейма? Причина кроется в понимании сущности коллективизма. И для Дюркгейма, и для Маркса эта проблема была центральной. Правда, Дюркгейм сводил коллективизм к совокупности общих верований и символов, которые разделяются неким сообществом людей, а Маркс выводил коллективизм не из сознания, а из социального бытия и экономических отношений. Коллек­тивизм для него — определенный тип отношения к собственности, форма со­циальной организации жизнедеятельности людей, совокупность ценностных ориентации и социальных норм. У Дюркгейма коллективизм остался в про­шлом, он преодолен развитием истории. Личность сбрасывает его путы и толь­ко благодаря этому всесторонне развивается.

Для Маркса история начинается и заканчивается коллективизмом. При этом он различает истинный коллективизм, который предполагает непосред­ственно личные, доверительные отношения людей, и мнимый, основанный на классовой солидарности. Это опосредованное социальными и экономи­ческими ролями отношение людей внутри одного класса. Коллективизм ра­бов, крестьян или наемных рабочих — это коллективизм вынужденный, он задан классовыми условиями существования. Рабочие солидарны как про­давцы рабочей силы, они сплочены общими условиями труда, схожим об­разом жизни и самосознанием. Но это ложный коллективизм, так как рабо­чие еще и конкурируют друг с другом на рынке труда. Точно так же сплочены и конкурируют между собой капи­талисты. Рабочих сплачивает вражда к буржуазии, а буржуазию — вражда к рабочим.



Классовый конфликт перерастает в классовую борьбу и становится не­устранимым препятствием для прогресса общества. Никакие реформы не могут свергнуть старый строй, необходимы социалистическая революция и диктатура пролетариата. Маркс отдавал себе отчет, к чему он призывает. Диктатура — всегда насилие. Но диктатура пролетариата оправдана, так как, во-первых, пролетариат выражает интересы всех прогрессивных слоев общества и потому его интересы являются всеобщими интересами, во-вторых, она лишь восстанавливает историческую справедливость. У че­ловечества отняли истинный коллективизм, настало время его вернуть.

Зарождение государства — машины подавления и классов — организован ной формы социального неравенства разложило истинный, но неразвиты ~ первобытный коллективизм. Его отрицают три формации — рабовладеч. ческая, феодальная и капиталистическая. Коммунистическая формаци отрицает отрицание, восстанавливая положение, при котором личность цЧ вопреки, а благодаря коллективизму получит свое полное и всесторонь^ развитие.

Таким образом, Маркс органично вплетает в исторический анализ гегр левскую диалектику и возводит ее на ту логическую ступень, дальше кото рой двигаться уже нельзя. Как признавался Энгельс, они с Марксом бьин единственными, кто взялся спасти от полного разгрома гегелевскую диалек­тику. В том, видимо, и состоит философско-историческое значение марксиз­ма. Если Вебер возвел в высшую степень социальной теории методологию Канта, то Маркс то же сделал для методологии Гегеля. Три закона диалек­тики — единство и борьба противоположностей, переход количества в каче­ство, отрицание отрицания — Маркс распространил и на природу, и на об­щество.

Но если диалектический материализм остался как бы мертворожденным и с ним серьезно на Западе никто не считается, то исторический материа­лизм оказался плодотворной концепцией, с которой ожесточенно спорили и которую не менее ожесточенно защищали на протяжении 150 лет.

В методологии Маркса заметно противоречие не только между позити­визмом и интерпретационизмом, но между критицизмом и конструктивиз­мом. Маркс гениален как социальный критик капиталистического общества, но он оказался неумелым строителем общества социалистического: критика явно перевешивала конструктивность. Он оказался даже более жестким пос­ледователем доктрины утопического социализма, отрицая частную собствен­ность, чем один из ее создателей — Ш. Фурье, который допускал существо­вание частной собственности при социализме. Вопрос о ней оказался реша­ющим. Именно он предопределил реальную историю социализма.

Под социализмом Фурье и Маркс подразумевали планомерную органи­зацию общественного труда, фундаментом которой выступают пропорцио­нальное распределение рабочей силы по отраслям народного хозяйства, пе­ремена труда, уравнительность в оплате труда (в зависимости от вложенно­го труда и размера семьи), регулируемое ценообразование. Уничтожение частной собственности, по Марксу, должно привести к уничтожению клас­сов, стиранию различий между умственным и физическим трудом, между городом и деревней. Маркс иногда отождествлял социализм и коммунизм, а иногда говорил о социализме как о подготовительной фазе коммунизма.

Что же получается? Всемирная история как бы раскручивается назад-Критерием прогресса до сих пор выступало углубление разделения труда: от этапа к этапу, от фазы к фазе нарастали специализация и профессионализм в труде. Но в самом современном обществе — коммунистическом — унич­тожается третье и самое крупное разделение труда — между умственным " физическим. Автоматически исчезают и все другие формы — между гороД°м и деревней, ремеслом и земледелием, внутри предприятия, межпрофессио­нальное. Ведь, согласно Марксову закону перемены труда, любой человек в течение дня может побывать и архитектором, и землепашцем, и руковод"' тел ем и т.п.

Попытавшись сознательно спасти от разгрома гегелевскую диалектику, Маркс непредумышленно сохранил и гегелевский идеализм. Материалисти­ческое понимание истории было таковым только наполовину, а наполови­ну — утопически-идеалистическим. По существу, глобализм в подходе к истории Маркса ничем не отличается от глобализма в подходе к истории О. Конта. Только в основе универсальной исторической схемы Маркса ле­жит диалектика, а в основе такой же схемы Конта — метафизика.

Итак, К. Маркс не отрицал прогрессивной роли разделения труда, напро­тив, как и Э. Дюркгейм (но задолго до него), отводил ему роль механизма исторического генезиса общества. Однако в отличие от Дюркгейма он при­давал аномальным функциям разделения труда (эксплуатации, безработице, обнищанию и т.д.) не случайный и преходящий характер, а фаталический, неустранимый. Разделение труда ведет не просто к зарождению социальной структуры общества, а к расколу ее на два антагонистических класса — экс­плуататоров и эксплуатируемых. Рабовладельческий строй и феодализм со­здают то, что капитализм доводит до своего логического конца: неустрани­мость антагонизма между трудом и капиталом, неизбежность революцион­ной замены старого режима и установления нового, социально справедливого общества (коммунизма).

Механическая солидарность, если применять терминологию Дюркгейма, свойственна, по Марксу, всем реально существовавшим формациям, в том числе первобытно-общинному строю. Только коммунистическая формация создает органическую солидарность, т.е. такой коллективизм, который явился условием для всестороннего развития личности. У Маркса это называлось истинным коллективизмом. При социализме частная собственность суще­ствовать не может, классы исчезают с исторической арены, уничтожается различие между умственным и физическим трудом, а основным законом планомерной организации общественного труда станут пропорциональное распределение рабочей силы по отраслям экономики, перемена труда (фак­тически его деспециализация), уравнительность (не путать с уравниловкой) в оплате труда (в зависимости от вложенного труда и размера семьи, а не от социального и должностного статуса индивида) и механизм априорного (вне­рыночного) ценообразования.





Дата добавления: 2015-05-15; просмотров: 863; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Для студента самое главное не сдать экзамен, а вовремя вспомнить про него. 9657 - | 7322 - или читать все...

Читайте также:

 

54.145.45.143 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.002 сек.