double arrow

Лао-цзы и учение о Дао


Сторонники свободного и буквального перевода

История перевода знакомит нас с существованием двух тенденций, двух типов передачи иноязычного текста, которые представляют противоположность друг другу.

1. Перевод, основанный на тенденции к дословному воспроизведению языка оригинала в ущерб смыслу целого и в ущерб языку, на который переводится.

Примерами являются некоторые переводы Библии на греческий и латинский, а также средневековые переводы философских трудов Аристотеля. Буквальность перевода проистекала из «священного трепета» перед библейскими текстами, равно как и из лингвистической наивности большинства переводчиков того времени, непонимания, что языки различны. Этим объясняются многочисленные ошибки в передаче отдельных слов, синтаксическая запутанность, нарушение норм языка, на который делается перевод. Долгое время этот тип перевода (буквальный перевод) воспринимался как само собой разумеющийся.

2. Перевод, основанный на стремлении отразить «дух», смысл подлинника и соблюсти требования языка перевода.

Этот тип чаще применялся к сочинениям светского характера. Теоретическая формулировка его задачи встречается уже у Цицерона: «Я сохранил и мысли и построение их, но в подборе слов руководствовался условиями нашего языка».




В 13 веке Роджер Бекон настаивал на сознательном подходе к передаче иностранных подлинников - правильно передать содержание переводимого.

В эпоху Возрождения борьба между сторонниками двух направлений продолжилась. Самым ярым противником дословного перевода был Мартин Лютер (16 век).

Отказ от буквального перевода нередко переходил в принцип вольногоперевода. Стремление к свободе перевода особенно сильно проявилось у Альбректа фон Эйба, при переводе он менял имена действующих лиц, обстановку действия.

В 17-18 веках все большее и большее место занимает вольный перевод. В 18 веке была тенденция приспосабливать произведения требованиям эстетики эпохи, нормам классицизма. Особенно страдали произведения, где были выражены национальные особенности. Например, значительным переделкам со стороны французских переводчиков подверглись произведения Шекспира. Искажения доходили до изменения структуры, композиции и даже до изменений в сюжете.

Споры между сторонниками буквального и вольного переводов не миновали и Россию. Вяземский и Фет настаивали на необходимости максимального подобия оригиналу, даже в ущерб смыслу и красоте стиля.

Карамзин, Дружинин, Жуковский и др. отстаивали право переводчика на создание самостоятельного произведения, верного духу оригинала, но все же не следующего за ним в деталях. Особенно большой свободы требовали они для стихотворного перевода. Жуковский писал: «Переводчик в прозе есть раб, переводчик в стихах – соперник». (т.е. соперник автора оригинала).



Эти две противоположные тенденции продолжали разделять переводчиков и в 20 веке.

Прежде всего, идеи теоретиков из Цзися нашли отражение в знаменитом трактате, который принято считать главным и основополагающим сочинением даосизма – в трактате «Даодэцзин». Автором этого трактата считается Лао-цзы.

Биографические сведения об этом философе крайне скудны и недостоверны, а более поздние легенды о его чудесном рождении (он несколько десятков лет провел во чреве матери и родился уже старцем, откуда и произошло его имя – «Старый ребенок», «Старый философ») посеяли немало сомнений в реальности этой фигуры.

Впервые биографические сведения о Лао-цзы собрал историк Сыма Цянь. Уже ему личность философа была неясна – он даже приводит три различных варианта отождествления имени Лао-цзы с реально существовавшими древнекитайскими деятелями. В синологии в связи с проблемой подлиности личности Лао-цзы накопилась богатейшая литератыра, однако до сих пор никому так и не удалось ни доказать факт существования Лао-цзы, но опровергнуть его.



Считается, что Лао-цзы был старшим современником Конфуция. Он родился в конце VII в. до н.э. в царстве Чу, где и прожил почти всю свою жизнь. Одно время он служил хранителем библиотеки царства Чжоу, где и встречался с Конфуцием. По свидетельствам древнекитайских источников, Конфуций несколько раз почтительно беседовал с Лао-цзы, был восхищен его мудростью и знаниями и сравнивал его с драконом. Этому эпизоду посвящена 31-я глава даоского трактата «Чжуан-цзы», а также уникальный памятник «Запись у алтаря о примирении Конфуция», представляющий собой перевод этой главы «Чжуан-цзы» на тангутский язык и обнаруженный русским востоковедом Н.А. Невским в 30-х гг. ХХ в.

Однако все эти описания встреч построены и поданы таким образом, что весьма напоминают намеренные интерполяции, и поэтому не заслуживают большого доверия, хотя и не могут быть полностью отвергнуты.

Как гласит традиционная легенда, под конец жизни Лао-цзы настолько разочаровался в возможности осуществления своего учения в Китае, что отправился на запад. На пограничной заставе он встретился с начальником заставы по имени Инь Си (Гуань Инь-цзы) и по его просьбе изложил свои основные взгляды в небольшой книге из двух частей. Эта книга и была знаменитым трактатом «Даодэцзин». (А Инь Си по даоской традиции считается первым учеником Лао-цзы и проповедником его учения).

Проблема авторства трактата и его датировки породала ожесточенные споры синологов. Дело в том, что время составления трактата явно не соответствует традиционной датировке жизни Лао-цзы – ни по языку, ни по стилю. И по содержанию трактат относится к IV-III вв. до н.э. Учеными были сделаны попытки отождествить автора трактата с кем-либо из даоских философов академии Цзися, однако вопрос об авторстве пока остается открытым.

Но как бы то ни было, на протяжении тысячелетий с идеями даосизма, высказанными в «Даодэцзин», связывается имя Лао-цзы. К тому же легендарность личности автора только увеличивала популярность его идей.

Лао-цзы считается вторым после Конфуция философом Китая. Его идеями увлекались многие выдающиеся умы человечества, в том числе и Лев Толстой. И прославила имя Лао-цзы как раз его небольшая книга «Даодэцзин», которая по праву считается квинтэссенцией даосизма. Именно в этом трактате в сжатой и лаконичной форме изложено все то, что составляет суть философского даосизма и со временем стало фундаментом даосизма религиозного.

Согласно учению Лао-цзы, основой основ природы, общества и всей Вселенной является великое Дао. Как мы уже говорили, концепция Дао – Пути, Истины, Порядка – была принята на вооружение и конфуцианством. Одни ученые полагают, что изначально эта концепция была именно конфуцианской, другие, напротив, склонны думать, что конфуцианцы заимствовали идею о Дао у даосов. Но правильней всего следует считать, что идея о Дао возникла и сформировалась в раннечжоуском Китае еще до оформления как конфуцианства, так и даосизма, и что оба учения имели равные основания взять эту идею на вооружение и придать ей свою трактовку и содержание.

Конфуций видел в Дао главным образом олицетворение верховных законов Неба, предписывающих создание определенного порядка в обществе. Иными словами, для конфуцианцев Дао – это прежде всего сумма социальных регламентов и система дисциплины и этики.

Последователи Лао-цзы смотрели на Дао иначе. Для них Дао – это прежде всего Всеобщий Закон Природы, Начало и Конец Творения. Если вкратце суммировать основные характеристики Дао, приведенные в книге Лао цзы, то окажется, что Дао – это все и ничего. Никто не создал Дао, но все происходит от него и возвращается к нему. Дао никому не ведомо, оно недоступно для органов чувств. То, что можно услышать, увидеть, ощутить и понять – это не Дао. Оно постоянно и неисчерпаемо. Ему нельзя дать ни имени, ни названия, его ни с чем нельзя сравнить.

Будучи само безымянным, Дао дает названия и имена всем. Будучи само бесформенным, оно является причиной всех форм. Дао вне времени и вне пространства. Это бесконечность и абсолют. Даже Небо следует Дао, а само Дао следует лишь естественности, Природе. Великое всеобъемлющее Дао порождает все, но все это проявляется лишь через посредство Дэ – конкретное качество Дао, средство его обнаружения. Если Дао все рождает, то Дэ все вскармливает.

К ведущим даосским концепциям относятся также принципы цзы жань ( ) – «самоестественность», спонтанность Дао, и у вэй ( ) – «недеяние». Цзы жань дословно означает «то, что само по себе (цзы) таково, каково оно есть (жань)». В данном случае речь идет о том, что Дао абсолютно свободно, ни от чего иного не зависит и следует лишь своей собственной природе.

Отсюда вытекает принцип следования Дао, т. е. поведения, согласующегося в микрокосме с Дао (природой) человека, а в макрокосме – с Дао Вселенной. Поэтому мудрец не должен, исходя из собственных субъективно ограниченных желаний и пристрастий, противодействовать природе окружающих его вещей и явлений. Напротив, он должен «следовать вещам» (шунь у). Все вещи равны между собой, и поэтому истинный мудрец свободен от пристрастия и предвзятости: он одинаково смотрит на знатного и на раба, соединяется с вечностью и с Вселенной и не печалится ни о жизни, ни о смерти, понимая их естественность и неизбежность.

У вэй предполагает отсутствие произвольной целеполагающей деятельности, не согласной с естественным миропорядком, который основан на спонтанности и беспредпосылочности Дао. Этот тезис призывает человека уйти от активной деятельности и как можно меньше вмешиваться в течение жизни: «не далей ничего – и не будет ничего не сделанного». Иными словами, все сделается само собой, в результате естественного хода закономерно обусловленных событий.

Ранние даосы толковали увэй как абсолютное отчуждение, что вполне соответствовало эпохе ранних отшельников, «практиков» протодаосизма с их крайними формами отчуждения от окружающего мира и его общества.

Принцип увэй был в равной степени отрицанием и легистского культа администрации и закона, и гигантской конфуцианской системы социальной этки и политики. И именно это отрицание администрации и власти и призыв к практическому уходу от ненавистных социальных пут, сковывающих свободу человека, оказали огромное влияние на идеологические принципы даосских сект, которые не раз на протяжении китайской истории руководили крестьянскими восстаниями.

Учение Лао-цзы изложено очень трудным и неясным языком. Употребленные в нем термины, понятия и предложения допускают самые различные толкования. Это и явилось причиной того, что исследователи очень сильно расходятся в трактовке первоначального даосизма как философской доктрины.

Некоторые ученые видят в учении даосов материалистические идеи, другие (их подавляющее большинство) – идеалистическую и мистическую направленность. И для таких противоположных выводов дает основание не только трактовка, но и сама суть ряда положений даосизма. Однако если даже и согласиться с фактом наличия в «Даодэцзине» некоторых материалистических положений, нельзя не признать, что мистики в нем намного больше.

Во всяком случае, нет никаких сомнений в том, что это учение открывало широкий простор для мистики и метафизических построений и что уже в самом трактате Лао-цзы были заложены основы дл перерождения даоской философии в религию.

Наиболее характерным тому примером является одно из центральных положений трактата: «Дао рождает одно, одно рождает два, два рождают три, а три – все вещи». Расшифровка смысла этой фразы звучит примерно так. Дао порождает одно, ци. Из ци состоит все в мире. Одно рождает два: ци двух родов, мужского и женского, т.е. ян-ци и инь-ци. Два порождают три. Эти три, порожденные вдумя обязательными началами, мужским и женским, которые в своей совокупности и взаимодействии только и могут давать начало всему остальному, - великая триада, состоящая из Неба, Земли и Человека. И уже от этих начал пошло и все остальное в природе и обществе.

Т.о., пневма ци, которую порождает непознаваемый абсолют Дао, является духовным началом и субстанцией всего мироздания.

При всей кажущейся материалистичности отдельных положений «Даодэцзина», эта книга считается образцом мистики и метафизики, а ее предполагаемый автор, Лао-цзы, - одним из великих мистиков человечества.

Именно мистическая сторона даосской философии оказалась в ней наиболее существенной и послужила теоретической базой для возникновения на ее основе религиозного даосизма.







Сейчас читают про: