double arrow

Некоторые тенденции в развитии западной исторической науки на пороге 21 в


Одним из исходных тезисов школы явилась идея противоречия теории и практики у немецкой социал-демократии, что напрямую связано с проблемой распространения влияния марксизма. По этой интерпретации Маркс и Энгельс предстают далекими от жизни и практической деятельности теоретиками, плохо знакомыми с положением и настроениями немецких рабочих в отличие от Борна или Лассаля, трезвых реалистов и практиков. Переход СДПГ на марксистские позиции и принятие Эрфуртской программы объясняются реакцией на исключительный закон против социалистов, который привел к отчуждению социал-демократии от государства и ее переходу на враждебные позиции. Решающую роль в появлении этого чувства ненависти к государству сыграли причины не столько политического, сколько психологического характера. Социал-демократия, превратившись в изгоев и преследуемых париев, быстро радикализировалась. В этом и состояла самая тяжелая ошибка Бисмарка, упустившего шанс привлечь рабочих на сторону властей.

Российский тип противоположен англосаксонскому. Он возникает в условиях отсталой и консервативно-авторитарной политической системы и при слабой буржуазии. Поэтому он восприимчив к идеологической агитации социалистов и стоит на позициях активной революционной борьбы.

Нo ломка старой патриархальной системы привела и к тому, что неимущие и бедные слои населения Пруссии потеряли ту защиту, которую обеспечивали им прежде крупные землевладельцы, цеха и прочие сословные организации. Предоставленные самим себе, они оказались в состоянии конфронтации с государством, вступившим в это время на путь промышленного переворота. Все это вызвало быструю радикализацию масс и привело к революции 1848-1849 гг. Время для проведения реформ, как это было в начале века, на сей раз оказалось упущенным.

Более значительное место в социальной истории заняли ученые молодого поколения, многие из которых вышли из семинаров Конце, Шидера и Фишера. Выделяются среди них работы Г.-Ю. Пуле, Р. Козеллека, Д. Штегмана, М. Штюрмера.

Вековые общественные структуры оказались разрушенными индустриальным вторжением, радикально изменившим сам способ человеческого существования. Вместо относительно замкнутых культурных кругов во всемирной истории возникает всеобщая связь, а это требует пересмотра прежней исторической картины и периодизации.




Исследование Фишера опиралось на солидную источниковую базу. Он изучил многочисленные документы, хранящиеся в архивах Потсдама и Мерзебурга на территории ГДР. На их основе Фишер пришел к аргументированному выводу о том, что от сентябрьского (1914) меморандума канцлера Бетман-Гольвега о целях Германии и до осени 1918 г. эти намерения носили экспансионистский характер.

Фундаментальное произведение Риттера вобрало в себя богатейший фактический материал по истории Германии с 1740 по 1918 г., показало огромную эрудицию и знания автора и явилось в этом смысле классическим произведением политической историографии, пренебрегающей социально-экономическими сторонами истории. Он стремился дать многокрасочную картину прошлого, не ограничиваясь черно-белым изображением. Можно с основанием назвать его концепции апологетическими, но следует учесть, что Риттер необычайно высоко ставил воспитательную роль истории. Поэтому историография, которая преследует цель уничтожить исторические легенды и мифы, но не дать взамен их ничего позитивного, была для Риттера совершенно неприемлемой. Он же стремился подчеркнуть, прежде всего, то, что казалось ему ценным и достойным примером, и достигал этого не в последнюю очередь ясным и отточенным стилем своих произведений, ставших заметным явлением немецкой исторической науки.



Признанным лидером консервативного направления выступал фрейбургский профессор Герхард Риттер (1888-1967), имевший большой авторитет и репутацию убежденного антифашиста, поскольку был связан с участниками заговора против Гитлера летом 1944 г., которые прочили ему министерский пост в их будущем правительстве.

Несколько десятков тысяч томов документации периода 1933-1945 гг. собрано в архиве Института современной истории. В Мюнхене же находятся Баварский Главный государственный архив и Тайный государственный архив. Подобные государственные архивы расположены и в других городах-центрах земель ФРГ - Гамбурге, Висбадене, Ганновере, Киле, Штутгарте.

Два крупных архива расположены в Западном Берлине. Это архив фонда Прусское культурное наследие с материалами по прусской истории и богатейшее собрание документов периода гибели Веймарской республики и национал-социализма - Берлинский документальный центр, находившийся до 1990 г. в ведении американского государственного департамента. В его фондах содержатся центральная картотека национал-социалистической партии, насчитывающая почти 11 миллионов учетных карточек членов партии, картотека СС (более 60 тысяч дел), картотека ведомства по расовым вопросам (более 200 тысяч дел) и архив штурмовых отрядов (260 тысяч дел).

Возрастание роли современной истории нашло отражение в ускоренном развитии политических наук. В большинстве университетов организованы специальные семинары или институты политических наук, наиболее крупными из которых являются институты при Гейдельбергском, Марбургском и западноберлинском Свободном университете, а также Высшая школа политических наук в Мюнхене.

Немецкие исторические институты существуют и за рубежом, в Лондоне, Париже, Риме и Вашингтоне.

В структуре Союза историков представлено восемь отдельных секций - две по древней истории, секция средних веков, нового времени, современной истории, социальной истории, восточноевропейской истории, церковной истории. Он тесно сотрудничает с Союзом учителей истории Германии, объединяющим 11 земельных организаций с количеством более трех тысяч членов. До 1958 г. в съездах Союза историков принимали участие ученые из ГДР, но после создания в Лейпциге самостоятельного Общества историков ГДР между ними произошел окончательный разрыв. С объединением Германии в 1990 г. Общество прекратило свою деятельность, а вопрос о приеме его бывших членов в Союз историков решается в строго индивидуальном порядке.

Союз историков Германии насчитывал в конце 80-х гг. более 900 членов, уплачивающих ежегодные взносы, идущие на организацию регулярных съездов историков. С 1949 по 1990 гг. состоялось 20 съездов Союза, на которых обсуждались наиболее актуальные теоретико-методологические и конкретно-исторические проблемы. Съезды пользуются вниманием руководящих кругов ФРГ. Так, на Мангеймском съезде 1976 года перед участниками выступил федеральный президент В. Шеель, в 1978 г. на съезде в Гамбурге канцлер Г. Шмидт, на Мюнстерском съезде 1982 года - президент К. Карстенс.

Общеисторической национальной организацией в ФРГ является Союз историков Германии, воссозданный в сентябре 1949 г. В него входят преподаватели истории и вспомогательных дисциплин высшей школы, работники научно-исследовательских учреждений, музеев, архивов и библиотек, а также частные лица, имеющие ученую степень по истории либо печатные работы в этой области науки.

Ведущими центрами правоконсервативной историографии выступают появившееся в 1950 г. в Гамбурге Общество им. Л. Ранке и функционирующая с 1977 г. в Западном Берлине Прусская историческая комиссия.

Кроме университетских центров, в ФРГ существует множество специализированных научно-исследовательских институтов, обществ и комиссий по различным проблемам и периодам истории, а общее количество публикуемых исторических работ составляет в среднем 8-10 тысяч названий ежегодно.

Организация исторических исследований. Палитра исторической науки ФРГ богата и многокрасочна. Исторические факультеты, семинары, отделы и секции существуют в 25 университетах, а также в ряде технических университетов, высших технических и педагогических школ. В 60-е - первой половине 70-х гг. почти в три раза увеличилось число ординарных профессоров и других преподавателей истории, что было связано в первую очередь с учреждением новых университетов в Бохуме (1961), Дортмунде (1962), Регенсбурге (1962), Бремене (1964), Констанце (1964), Билефельде (1967), Ульме (1967), Аугсбурге (1969).

Кризис в ГДР, а затем исчезновение этого государства повлекли за собой тяжелые последствия для западногерманского ортодоксального марксизма. Произошел практический распад ГКП, оказавшись без восточногерманской финансовой поддержки, Институт марксистских исследований потерпел крах и прекратил свою деятельность.

Левосоциалистическая историография находится на стыке социал-демократической и ортодоксально-марксистской исторической науки. От последней она отличается, прежде всего, свободным и творческим использованием марксизма, отказом от слепого следования всем его постулатам и принципам, стремлением использовать научно-плодотворные достижения немарксистской общественной мысли. Это направление сформировалось к началу 70-х гг. в Марбургском университете вокруг профессора политических наук Вольфганга Абендрота (1906-1985) и обычно именуется марбургская школа.

Социал-демократические ученые подчеркивают, что изучение истории способствует формированию общественного сознания, нацеленного на укрепление мира и недопущение войны, на сохранение демократических свобод и правового государства. Эта историография ориентирована на демократические, гуманистические и прогрессивные традиции рабочего движения в Германии. Она четко отмежевывается от антикоммунистических стереотипов консервативной и праволиберальной историографии, подчеркивает, в частности, большую роль коммунистов в антифашистском Сопротивлении.

В первой половине 70-х гг. внутри неолиберального направления произошли заметные изменения. На левом его фланге оформилась социально-критическая школа, поставившая целью радикальное методологическое обновление исторической науки, усиление теоретического начала, широкое использование социально-научных методов, превращение истории в критическую эмансипаторскую науку. В социально-критической школе представлены историки как либеральной, так и социал-демократической ориентации.

В таких рассуждениях Вильмса отражен один из главных принципов консервативной историографии - объективизм, отказ от вынесения оценок прошлому, требование писать историю в духе Ранке.

Классификация западногерманской исторической науки представляет некоторую сложность в том отношении, что она приобретает различный вид в зависимости от применения либо политических, либо методологических критериев, которые зачастую не совпадают.

Если использовать теоретико-методологические критерии, то в историографии ФРГ можно выделить три основных течения - приверженцы классических постулатов немецкого историзма, модернизированного в той или иной степени, по-прежнему понимающие историю как науку о духе; сторонники социального подхода к истории, вы­двигающие на первый план исследование не отдельных событий и явлений, а общественных структур и массовых процессов; ученые, изучающие историю с позиций диалектико-материалистического метода.

Во всех трех течениях представлены историки, придерживающиеся различных идейно-политических взглядов. Поэтому, классифика­ция по политическим критериям показывает иную, более дробную картину.

На крайне правом фланге находится праворадикальная историография, близкая к неонацизму. Центром ее является созданный в 1960 г. в Тюбингене Институт послевоенной немецкой истории. В его многочисленных публикациях настойчиво проводится реабилитация Гитлера и национал-социализма. Скандальную известность получило издание институтом в 1962 г. книги американского историка Д. Хоггана "Вынужденная война"[2], которую до этого отвергли все издательства США. Лейтмотивом книги была идея о том, что в развязывании второй мировой войны виновны Польша и провокаторская политика британского министра иностранных дел, лорда Галифакса.

Праворадикальные историки по-прежнему исповедуют лозунги расизма и антисемитизма. Мысль о национальном и расовом превосходстве немцев над другими народами определила содержание двух­томного труда профессора А. Хельбока "История немецкого народа" (1964-1967). Единодушны праворадикальные авторы и в том, что главной целью должно быть восстановление Германии в довоенных границах, включая сюда также Австрию и немецкую часть Швейцарии.

Мировоззрение другого, консервативного направления замкну­то в комплексе принципов, главными из которых выступают традиция, авторитет, свобода и ответственность, естественное неравенство людей. Консерваторы противопоставляют хаос и порядок, в обеспечении которого основная роль отведена государству, стоящему над обществом и отделенному от него. Они критикуют плюрализм как источник конфликтов в обществе и взамен предлагают "немецкую идею государственности". Демократия допустима лишь в жестких контролируемых рамках, поскольку человек по сути своей одержим эгоизмом, алчностью, завистью. Лишь твердый политический авторитет в облике сильного государства способен укротить эти страсти. Важнейшим средством интеграции общества в единое целое признается национальное самоутверждение. Этой проблеме посвящена книга видного представителя консерватизма профессора Рурского университета Б. Вильмса "Германская нация"[3]. Он считает, что только в возрождении национализма разрешается главная политическая проблема - отношения между индивидом и государством. Всякие личные и групповые интересы должны быть подчинены интересам нации: "Государство должно иметь возможность выступать по отношению к индивиду как власть, принуждение, а, в крайнем случае - и как насилие"[4]. Судьба нации заключена в ее истории, все связаны общим прошлым. Поэтому все немцы должны идентифицироваться с нацистским прошлым Германии, это их история, не­подвластная морали, одобрению или осуждению.

Граница между консервативной и неолиберальной исторической наукой во многих случаях расплывчата и текуча. Главный водораздел проходит, пожалуй, в вопросе - как должно функционировать общество и государство? В отличие от классического либерализма неолибералы, сохраняя идеалы свободы личности, демократии, парламентаризма, выступают за социальное государство и его превращение в инструмент общественной политики, за широкий политический и социальный плюрализм.

В конце 60-х гг. на волне бурного студенческого движения, либерализации и демократизации системы высшего образования, широкой популярности "критической теории", разработанной лидерами неомарксистской Франкфуртской школы Теодором Адорно (1903-1969) и особенно Юргеном Хабермасом (1929 г.р.), в западногерманской исторической науке зародилось и окрепло радикально-демократическое направление. Его характерными чертами являются ярко выраженные антиимпериалистические и антимилитаристские концепции, широкое использование методологических элементов и принципов марксизма. В политическом аспекте большинство радикально-демократических историков ориентировано на поиски и обоснование "третьего пути" общественного развития - между капитализмом, который они отвергают, и реальным социализмом, обнаружившим свою несостоя­тельность.

Широк и неоднозначен в ФРГ спектр социал-демократической историографии, координирующим центром которой выступает созданная в 1982 г. Историческая комиссия при Правлении СДПГ. Комиссия организовала две крупные научные конференции в Ольденбурге (апрель 1986 г.) на тему "Следы повседневности - История в по­литической практике" и в Бонне (март 1987 г.) на тему "Наследники немецкой истории: Федеративная республика и ГДР".

В теоретическом плане социал-демократическая историография придерживается методологического плюрализма и по ряду вопросов практически смыкается с либерально-реформистской исторической наукой. Но есть некоторые особенности, придающие социал-демокра­тическому направлению специфические черты и собственное лицо.

Центром ортодоксально-марксистской историографии стал организованный в 1968 г. во Франкфурте-на-Майне Институт марксистских исследований под руководством члена Правления ГКП Йозефа Шляйфштейна. Проблематика института была ограничена историей немецкого рабочего и социалистического движения. Под эгидой института осуществлена также публикация серий "Документы по теории социализма и практике профсоюзного движения", "Социалистическая классика", "Марксизм сегодня", "Классовая борьба в капи­талистической Европе", "Библиотека Сопротивления". Институт внес заметный вклад в пропаганду и распространение марксизма в ФРГ, хотя значительных в чисто профессиональном отношении ис­торических работ там не появилось. Такие работы были представлены большей частью лицензионными изданиями произведений историков ГДР. Значимость марксистских исследований зачастую резко снижалась из-за догматической позиции их авторов, претензии на мо­нопольно верное истолкование марксизма, узкоклассового подхода к историческому процессу, жесткой конфронтации и идеологической нетерпимости, чересчур апологетического изображения стран реального социализма, прежде всего СССР и ГДР.

Исследования в области истории опираются на солидные финансовые субсидии из бюджета федерального и земельных правительств, на средства различных благотворительных фондов - Союза фондов для развития немецкой науки, фонда Фридриха Тиссена, фонда Фольксвагенверк, Международного Рокфеллеровского Фонда, Фонда Генри Форда и других. Существуют и фонды политических партий, также выделяющие дотации на исторические исследования: фонд Конрада Аденауэра (ХДС), Ганса Зайделя (ХСС), Фридриха Наумана (СвДП), Фридриха Эберта (СДПГ).

Наиболее крупным специализированным центром является Мюнхенский институт современной истории, созданный в 1947 г. под первоначальным названием - Институт по изучению национал-социализма. Он ведет исследования немецкой истории периода от окончания первой мировой войны до образования в 1949 г. двух германских государств. С 1953 г. институт выпускает журнал "Ежеквартальник современной истории" ("Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte") с приложениями, число которых превышает 50 томов. Институт под­готовил капитальное исследование "Бавария во времена национал-социализма" (6 тт., 1977-1983) и пятитомный сборник "Документы предыстории Федеративной Республики Германии 1945-1949" (1976-1983).

Аналогичные проблемы изучает созданное в 1957 г. во Фрейбурге Военно-историческое исследовательское ведомство, приступив­шее с 1979 г. к изданию фундаментального исследования "Германский рейх и вторая мировая война" в десяти томах.

Активную публикацию документов и научных исследований осуще­ствляет организованная в 1951 г. в Бонне Комиссия по изучению парламентаризма и политических партий.

Общество Ранке настойчиво и последовательно проводит идеи о ведущей роли личности в истории, о "вечных и непреходящих ценностях прусского государственного сознания", пропагандирует эли­тарную теорию исторического процесса. Все эти мысли широко представлены в печатном органе общества "Историко-политическая книга" ("Das historisch-politische Buch") и его серийных публикациях "Личность и история" (вышло более 100 томов), "Исследования по истории" (более 30 томов), "Книги Януса. Очерки всемирной истории" (более 20 томов), "Ведущие слои Германии нового времени" (более 10 томов). Общество Ранке придерживается традиционных постулатов идеалистического немецкого историзма, защищает индивидуализирующий метод, примат политики над экономикой и примат внешней политики над внутренней.

В связи с тем, что университеты утратили свое прежде монопольное положение в сфере исторических исследований и возросла роль специализированных институтов, в 1972 г. было создано Объединение внеуниверситетских исторических исследовательских заведений в Федеративной Республике Германии с резиденцией в Мюнхене. В него вошло более 50 научно-исследовательских организаций и центров. Объединение создало шесть комиссий по изданию документов XX века, по истории университетов, по истории науки, по вопросам печати и издательств, по организации системы информации для исторической науки, по структурным проблемам научно-исследовательских учреждений. Оно координирует исторические ис­следования, информирует в своих бюллетенях обо всех проводимых и намечаемых в ФРГ съездах, конференциях и коллоквиумах в области истории. С 1974 г. Объединение издает внушительнейший по объему ежегодник ("Jahrbuch der historischen Forschung in der Bundesrepublik Deutschland"), дающий исчерпывающую информацию о состоянии и проблемах развития исторической науки в стране.

Их деятельность координирует Немецкое объединение политических наук, с 1960 г. издающее "Политический ежеквартальник" ("Politische Vierteljahresschrift"). Основное внимание западногерманских политологов привлекают теория и сравнительная история политических систем, теория и история внешней политики, теоре­тические основы политики, история политической мысли, история и теория политических партий, моделирование историко-социальных процессов, проблемы социальной структуры и конфликтов в общест­ве, исследование "мирового коммунизма".

Архивы и историческая периодика. Богаты и разнообразны фонды западногерманских архивов. Ведущее положение среди них занимают учрежденный в 1960 г. Федеральный архив в Кобленце с отделением Военного архива во Фрейбурге и Политический архив в Бонне. На базе его фондов с 1956 г. возобновилось издание многотомной серии "Документы немецкой внешней политики 1918-1945", насчитывающее уже свыше 50 томов. В Федеральном архиве находится много документов центральных учреждений национал-социалистической партии, архив канцелярии Розенберга, часть главного архива НСДАП.

Имеются также многочисленные университетские и городские ар­хивы, среди которых по обилию материалов выделяются архивы Кёльна, Карлсруэ, Мюнстера.

Необычайно разнообразна историческая периодика ФРГ, где в се­редине 80-х гг. выходило около двухсот пятидесяти различных ис­торических и историко-политических журналов и ежегодников.

Прекрасные ориентиры для исследователей дают выпущенные в конце 70-х - начале 80-х гг. подробные библиографии по теории ис­торической науки, революции 1918-1919 гг., истории политических партий и экономических союзов, национализму, национал-социализ­му, истории ФРГ, немецкому либерализму. Продолжается издание архивных материалов в серии "Германские исторические источники ХIХ-ХХ вв.", где в числе новейших появились документы из архи­вов Герберта Бисмарка, Карла Клаузевица, консервативного идеолога Эрнста Людвига фон Герлаха, статс-секретаря Курта Рицлера.

Роль интегрирующего центра играет старейший мюнхенский "Исторический журнал" ("Historische Zeitschrift"), выходящий с 1859 г. практически без перерыва. Он публикует крупные статьи, тематические обзоры, рецензии и подробную библиографию исторической и политической литературы.

Теоретико-методологическим и историографическим вопросам по­священ издающийся с 1950 г. во Фрейбурге журнал "Столетие" ("Saeculum"), а тематическим обзорам новейших исследований по различным проблемам - существующий с 1956 г. ежемесячник "Новая политическая литература" ("Neue Politische Literatur").

Проблемам немецкого и международного рабочего движения уделяет основное внимание выходящий с 1961 г. под эгидой фонда Ф. Эберта "Архив социальной истории" ("Archiv fur Sozialgeschichte"), преемник издаваемого К. Грюнбергом в межвоенный период "Архива по истории социализма и рабочего движения".

Радикально-демократические и марксистские историки публикуются, как правило, в журналах "Аргумент" ("Das Argument") и "Листы германской и международной политики" ("Blatter fur deutsche und internationale Politik"), а приверженцы количественных методов - в журнале "Historische Sozialforschung. Quantum Information", большинство материалов которого напечатано на английском языке.

С 1975 г. начал выходить один из наиболее интересных и значительных в научном отношении западногерманских журналов - орган социально-критической школы, ежеквартальник "История и общество. Журнал исторической социальной науки" ("Geschichte und Gesellschaft. Zeitschrift fur Historische Sozialwissenschaft"), само название которого показывает его направленность.

В отличие от прочих изданий каждый номер журнала посвящается какой-либо отдельной проблеме. Среди них были такие интересные и важные темы как исследования семьи и демография, революция и реформа в Латинской Америке, история и эволюция, система национал-социалистиеского господства, религия и общество в XIX веке, наполеоновское господство и модернизация, женщины в истории XIX - XX веков, национальные проблемы в Восточной Европе, университет и общество, социальная история и культурная антропология, фашизм в авторитарных системах, сопротивление и инакомыслие в Восточной Европе, проблемы урбанизации и многие другие. Кроме того, регулярно выходят отдельные приложения, в которых освещаются социальные аспекты различных исторических событий и процессов. Эта группа историков выпускает также серию "Критические исследования", в которой появилось уже более 120 работ.

Консервативное господство 50-х гг. В конце 40-х - 50-е гг. доминирующее положение занимало в западногерманской историографии консервативное направление. Оно выступало за жесткую конфронтацию со странами социализма, требовало репрессивного курса внутри страны и создания "ядерного зонтика безопасности" над ФРГ и Европой. Понимая историю, как только сферу действия человеческого духа, консерваторы настойчиво рекомендовали идеалистический историзм как наилучшее средство в борьбе против марксизма.

Центральной проблемой истории для немецких ученых стал по по­нятным причинам вопрос о месте и значении нацизма в истории Гер­мании. Консерваторы во главе с Риттером трактовали это явление как разрыв в немецкой истории, не имевший собственно отечественных корней. В книге "Карл Гёрделер и немецкое движение Сопротив­ления" Риттер убежденно заявил, что "по своей глубинной сути национал-социализм - это вовсе не оригинально-немецкая опухоль, а германская форма общеевропейского явления: однопартийного го­сударства во главе с вождем. Ее следует объяснить не из прежних традиций, а только из специфически современного кризиса, кризиса либеральной формы государства и общества"[5]. Этот кризис, имевший свои истоки еще в якобинской диктатуре, привел к упадку культуры, утрате веры и моральному нигилизму, на волне которого к власти пришла демоническая и загадочная личность Гитлера.

Нацизму Риттер не без оснований противопоставил прусские консервативные традиции как одну из главных ценностей немецкого национального со­знания. Он провел резкое разграничение между теми группами Со­противления, которые сотрудничали в годы войны с союзниками, чтобы добиться свержения национал-социалистического господства, и кружком Гёрделера, стремившегося к перевороту в опоре на часть офицерского корпуса вермахта. Риттер полагал, что те группы Со­противления, которые передавали противникам Германии разведы­вательную информацию, выступили как изменники и вражеские аген­ты. Поэтому судебные процессы над ними и их казнь он считал юридически безукоризненными и морально оправданными.

Проблема фашизма тесно связана с проблемой милитаризма, исследованию которого Риттер посвятил свой последний крупный труд, оставшийся незаконченным[6]. Попытавшись ответить на вопрос - с какого времени и почему милитаризм стал определять внешнюю политику Германии? - автор принял во внимание лишь политические факторы, практически оставляя в стороне аспекты социальные. Считая милитаризмом прежде всего открытую военную агрессивность, Риттер полагал, что прусский король Фридрих Вильгельм I, под­чинивший всю экономику страны нуждам армии, не был, тем не менее, милитаристом в противоположность Карлу XII в Швеции, Петру I в России, Людовику ХIV во Франции, ведшим постоянные войны за тер­риториальные приобретения.

Не отвергая категорически тезис о милитаристском характере старопрусской монархии, Риттер подчеркивал, что это был милитаризм совершенно иного рода, нежели в кайзеровской или национал-социалистической Германии: первый был стабилизирующим элементом порядка, второй превратился в разрушительное массовое движение на волне национализма.

Риттер настаивал на том, что германская внешняя политика имела оборонительный характер и не преследовала до 1914 г. никаких экспансионистских целей. Пангерманские идеи завоевали широкую популярность только в ходе войны и представляли решительный ра­зрыв с прусской традицией. Корни милитаризма Риттер обнаруживал в Великой французской революции. Если прежде войны велись с ограниченной целью обеспечения в их итоге длительного спокойствия и мира, то якобинцы и Наполеон стремились к тотальному уничто­жению противника. Они подчинили политику военным целям и явились поэтому истинными родоначальниками современного милитаризма.

Подробно и красочно описывая противоречия между политиками и военными, в частности, между Бисмарком и Мольтке, Риттер считал, что хотя Бисмарку и не удалось полностью подчинить себе милитаристскую систему и заставить ее служить только политическим целям, он все же держал ее под своим контролем. Только после от­ставки железного канцлера милитаризм вырвался на волю и перестал выполнять роль средства в руках великого государственного деятеля. Риттер вновь рисует впечатляющую картину борьбы между политиком Бетман-Гольвегом и "махровым милитаристом чистейшей пробы" Людендорфом, в которой последний одержал верх. После отставки канцлера единственным противником милитаристов в правительстве остался, по мнению автора, только статс-секретарь Кюльман.

Другой видный представитель консервативного направления Ганс Иоахим Шёпс (1909-1980) был убежденным сторонником духовного приоритета в истории и апологетом пруссачества. В своих много­численных работах он ратовал не только за восстановление Прус­сии, но и даже за реставрацию монархии. Христианско-социальный консерватизм и патернализм Шёпс изображал как животворный источник, из которого постоянно черпается обновление духа.

В самом крупном своем произведении, пятитомной "Духовной ис­тории Германии нового времени" Шёпс категорически отверг какую бы то ни было связь между нацизмом и пруссачеством. Приход Гитлера к власти он объяснял исключительно Версальским диктатом, создавшим в стране самую благодатную почву для поднятия национальной волны, на гребне которой национал-социалисты достигли имперской канцелярии.

"Устоем Европы" объявил Пруссию еще один известный консервативный историк Вальтер Хубач (1915 г.р.). Она изображалась бастионом европеизма на Востоке, оплотом и центром цивилизации[7]. В работах о Фридрихе II, Гогенцоллернах, Гинденбурге автор стремился возродить старые легенды немецкой историографии. Объявляя Гинденбурга "одной из бессмертных личностей" немецкой истории, Хубач подчеркивал, что назначение им Гитлера на пост рейхсканцлера было правомерным актом президента, призвавшего к власти лидера сильнейшей политической партии в соответствии с конституцией Веймарской республики.

Апологетическая в основе картина немецкой истории, нарисованная консерваторами, позволяла выбросить из нее национал-со­циалистическое прошлое как чужеродное, наносное и случайное явле­ние и сохранить в неприкосновенности национальные прусско-немецкие традиции.

Возмутитель спокойствия Фриц Фишер. В обстановке консервативно-националистического господства впечатление разорвавшейся бомбы произвело появление в 1961 г. книги гамбургского профессора Фрица Фишера (1908 г.р.) "Рывок к мировому господству"[8]. Вспыхнувшая в связи с этим ожесточенная дискуссия означала поворотный пункт в развитии западногерманской исторической науки.

Споры вызвали два основных тезиса Фишера. Во-первых, он подчеркнул, что германское правительство не только сознательно пошло на риск развязывания мировой войны, но и активно содействовало этому своей прежней политикой. Вторая мысль заключалась в том, что далеко идущие аннексионистские планы были присущи не только пангерманцам и немецкому генералитету, но встретили поддержку и содействие большинства политических течений от консерваторов до партии Центра, либералов и правых социал-демократов. Различия между аннексионистами и умеренными касались не принципиальных целей, а тактики их осуществления и имели лишь относительный характер. Безбрежный экспансионизм настолько род­нил устремления Германии в первой и второй мировых войнах, что между ними, по заключению Фишера, имелась несомненная преемственность. Это означало, что нацизм не является изолированным и случайным эпизодом немецкой истории, не связанным непосредственно с национальными традициями и особенностями. Наоборот, книга Фишера доказывала существование определенной линии преемственности от образования Германской империи до краха 1945 г., да и наличие элементов опасного прошлого в самой Федеративной республике.

Именно это и вызвало негодование консервативных историков, обрушившихся с нападками на концепцию Фишера. Наивысшего накала полемика достигла на съезде историков в 1964 г. в Западном Берлине и на Венском Международном конгрессе исторических наук в следующем году. Выражая общую позицию консерваторов, Риттер обвинил Фишера в научной и политической безответственности и заявил, что "откладывает книгу с глубокой печалью, грустью и озабоченностью при взгляде на будущее поколение"[9].

Возражая своим оппонентам, Фишер вновь подчеркнул, что речь идет не об очернении и нигилистическом отрицании национального прошлого, а о восстановлении исторической истины. Его концепция получила дальнейшее развитие в последующих книгах "Война иллюзий. Германская политика в 1911-1914 гг." (1969) и "Союз элит. К проблеме преемственности структур власти в Германии, 1871-1945" (1979).

Линию преемственности Фишер начинает с периода образования империи, когда прусские милитаристские и бюрократические традиции вошли в плоть и кровь объединенной Германии. Союз аграрной аристократии и промышленной элиты стал непреодолимым препятствием на пути либерализации и демократизации Германии. Реакционная линия восторжествовала не только в социально-политической, но и в духовной сфере, приведя к оформлению "новогерманского национализма", а затем и национал-социализма.

Разумеется, Фишер вовсе не отождествляет кайзеровскую и нацистскую Германию. Но, указывая, что между ними существует огромное отличие, он подчеркивает несостоятельность их изолированного друг от друга рассмотрения: "Гораздо важнее проанализировать сквозные структуры и цели возникшей в 1866-1871 гг. и потерпевшей в 1945 г. крах Прусско-Германской империи"[10]. Что касается рабочего движения и народных масс вообще, то Фишер не придает им особого значения и считает, что серьезного противовеса агрессивным кругам они создать не смогли из-за объективной слабости своего политического положения в авторитарной системе империи.

Ученики Фишера создали ряд работ, ставших заметным явлением в исторической науке. Большой вклад принадлежит в этом отношении профессору Гамбургского университета Хельмуту Бёме (1936 г.р.), автору фундаментального труда о превращении Германии в великую державу[11].

Бёме исходил из убеждения в том, что историю создания Германской империи нельзя больше писать как часть биографии Бисмарка. Его книга, основанная на огромном документальном материале из германских и австрийских архивов - это история аграрных, промышленных, торговых союзов, их места и роли в государстве.

События 1866-1871 гг. Бёме рассматривает не как результат бисмарковской политики, а как следствие промышленного переворота и победы Пруссии над Австрией в длительном процессе борь­бы за экономическое господство в Центральной Европе. Торгово-хозяйственные интересы, а не внешнеполитические факторы явились первопричиной объединения Германии. Основа немецкого единства была достигнута не в итоге австро-прусской войны, а еще в 1864 г., когда реорганизация Таможенного союза интегрировала экономику Пруссии и остальных германских государств и изолировала Австрию. Война явилась лишь завершающим аккордом.

Фритредерская политика Пруссии привлекла на ее сторону крупных аграриев и промышленников, банкиров и торговцев, объединяющихся для выражения и защиты своих интересов в мощные союзы. "Великая депрессия" 1873 г. изменила соотношение и расстановку сил в Германии. Кризис заставил Бисмарка пойти на разрыв с либеральной буржуазией и отказ от экономического либерализма. Был совершен поворот к протекционистской политике и заключению в 1879 г. союза с консервативно-католическими кругами. В итоге, как подчеркнул Бёме, процесс индустриализации в конкретных условиях Германии привел к тому, что средние слои оказались на задворках политической сцены, а крупная промышленность оказалась в зависимом положении от государства, которое, в свою очередь, находилось в руках старых привилегированных аристократических группировок. Результатом стало создание прочной консервативно-авторитарной системы, завершившее в 1881 г. всю эпоху образования Германской империи.

Бёме уделил политическим и идейным процессам столь мало внимания, что критика не без основания отметила определенный перекос в этом отношении и чересчур одностороннее выдвижение на первый план исключительно социально-экономических факторов. Но это было реакцией автора на столь долгое в немецкой историографии преобладание политических аспектов объединения и означало методологическую переориентацию.

Поворот к социальной истории. Упорная защита консерваторами в ходе полемики вокруг концепции Фишера принципов идеалистического историзма была значительным препятствием для развития социальной истории и использования социологических теорий в исторических исследованиях. Но такая ретроградная позиция вела к опасности отрыва историографии от реальных процессов, к утрате ею общественно-политических функций, к деградации в "слепое коллекционирование дат и фактов", которое вполне довольствуется представлениями об истории как деянии великих личностей. Растущее значение массовых социально-экономических факторов, которые не поддавались исследованию методами традиционной историографии, стало осознаваться уже к концу 50-х гг.

Программное значение в обращении к социальной истории имела работа крупнейшего неолиберального историка, гейдельбергского профессора Вернера Конце (1910-1986), обосновавшая приоритет структурно-социального подхода и необходимость изучения не индивидуальных явлений, а "типичных коллективных феноменов"[12]. Опираясь на теорию индустриального общества, Конце подчеркнул, что промышленная революция на рубеже ХVIII-ХIХ вв. разорвала непрерывность истории. С этого времени история перестала быть результатом действия отдельных "драматических персонажей", а превратилась в анонимный социально-экономический процесс, уводящий в беспредельность коллективного творчества людей.

Конце заявил, что следует отказаться от укоренившейся трех­ступенчатой схемы: античность, средневековье, новое время. Он предложил иную схему трех всемирно-исторических эпох: доисторическая эпоха примитивной техники и социальной стагнации; начавшаяся около шести тысяч лет тому назад эпоха высоких культур, которые, однако, имели в основном статичный характер; третья стадия начинается в современный период индустриализации и является завершением европейской и всемирной истории. Изменение ис­торического процесса требует также изменения исторического метода. Сферу действия историографии следует расширить путем ново­го истолкования истории на базе теории индустриального общества, структурированного рассмотрения истории как синтеза истории социальной и политической. Главной закономерностью истории Конце объявил переход от аграрного к индустриальному обществу, а теорию общественно-экономических формаций определил как искусственную схему.

Начинание Конце было поддержано другими неолиберальными историками старшего поколения Гансом Ротфельсом (1891-1976) и Теодором Шидером (1908-1984). Принцип индивидуализации исторических явлений они предложили заменить типологическими конструкциями исторического развития и применением для этого теории идеальных типов Макса Вебера и отчасти методологии французской школы "Анналы".

Однако структурно-социальная история осталась в работах нео­либеральных историков старшего поколения более программным заявлением, чем практическим воплощением. Национальная идеалистическая традиция оказывалась для них непреодолимым наследием, сказавшимся в произведениях "Немецкая оппозиция против Гитлера" (1949) Ротфельса, "Кайзеровская империя как национальное государство" (1961) Шидера, "Немецкая нация" (1963) Конце. Они стремились исследовать социальные структуры, но настойчиво подчеркивали влияние и роль политических факторов и значение от­дельных личностей для возникновения или уничтожения этих структур. Социальная история понималась ими как аспектуальная наука, т.е. любое явление возможно и правомерно рассматривать как в аспекте его политического, так и социального содержания.

Исследуя место и роль аграриев в кайзеровской империи Ганс-Юрген Пуле (1940 г.р.) пришел к выводу о том, что юнкерско-буржуазный блок не был сплоченным и консолидированным, его участники преследовали собственные корыстные цели, стремясь зачастую к желаемым результатам за счет партнера[13]. Экономической основой политического значения юнкерства оставалось восточноэльбское крупное поместье. Аграрии сохранили свои привилегии и имели непропорциональное доле сельского населения представительство в правительственно-бюрократическом аппарате, армии, дипломатическом корпусе. В рейхстаге и прусском ландтаге аграрии опирались на мощный и однородный стабильный костяк депутатов, поэтому магнаты тяжелой индустрии постоянно были вынуждены ис­кать с ними компромиссного соглашения. В то же время Пуле воздерживается от категорического заключения об определяющем значении юнкерства, поскольку конкретные факты зачастую не подтверждают этого вывода. Свидетельствуют они определенно лишь о том, что политический вес аграриев превышал их экономический потенциал. Лишь в годы первой мировой войны внутри "альянса стали и ржи" произошла перегруппировка в пользу тяжелой индустрии, что было связано с ее ведущей ролью в военном производстве. Но это была передвижка лишь внутри блока, общая его консервативная направленность оставалась неизменной.

Ученик Фишера Дирк Штегман (1938 г.р.) в большой монографии "Наследники Бисмарка. Партии и союзы в позднюю фазу вильгельмовской Германии" (1970) на богатом фактическом материале проанализировал процесс формирования в 1897-1918 гг. консервативного блока, направленного против социал-демократии. Идеологию консервативной консолидации автор интерпретирует как одно из ключевых понятий в объяснении глубинных причин внутреннего разложения и краха внешне могучей империи. Юнкерско-буржуазный блок был, по мнению Штегмана, более сплоченным и монолитным, чем представлял в своей книге Пуле. Хотя Штегман не отвергал существования трений между аграриями и промышленниками, он все же считал, что их общая антилиберальная и антидемократическая платформа, стала сильнейшим цементирующим блок средством. Одна­ко, несмотря на то, что книга охватывала и период войны, влияние промышленников на политические решения правительства исследовано Штегманом лишь в отношении внутренней политики. Вопрос о роли буржуазии в выработке внешнеполитического экспансионистского курса Германии оставлен вне поля зрения автора.

Социально-политические проблемы Германской империи нашли отражение во многих работах Михаэля Штюрмера (1938 г.р.), автора книг "Правительство и рейхстаг в бисмарковском государстве, 1871-1880." Цезаризм или парламентаризм" (1974), "Беспокойная империя" (1983), "Основание империи" (1984). По этим работам можно проследить определенную эволюцию автора от резко критических оценок немецкого прошлого до более умеренной позиции с консервативным оттенком.

Штюрмер определил политический характер империи как "незавершенное конституционное государство". Стремление упрочить общественное статус-кво таким, каким оно сложилось в 1871 г., в условиях быстрого процесса индустриализации превратило Бисмарка, по оценке автора, в "консервативного утописта". В конечном счете, "империю погубили те же силы, которые и создали ее"[14]. Она оказалась неспособной из-за сохранения консервативно-авторитарной системы правления к конструктивной модернизации в духе времени. Постоянное лавирование между монархически-цезаристским и либерально-парламентарным принципами приводило к тому, что империя опасно балансировала на грани государственного переворота и была вынуждена в качестве спасительного клапана постоянно прибегать к фабрикации "врагов государства", будь то католики, социал-демократы, либералы-фритредеры. Внутренняя напряженность поэтому не снималась, а только затушевывалась, что влекло перманентное нарастание тревоги и ощущение нестабильности. Эти чувства усиливало и настороженное отношение соседних европейских государств к быстрому росту экономического и военного потенциала Германии, что, в конце концов, и привело к ее медленному "вползанию" в первую мировую войну.

Специфика западногерманской социальной истории проявилась и в произведении Рейнхарта Козеллека (1923 г.р.) "Пруссия между реформой и революцией" (1967). Он исходит из того, что Пруссия оказалась единственным европейским государством, в котором в ХIХ веке одновременно совпали процессы индустриализации страны и ее превращения в великую державу. А это имело далеко идущие последствия для будущего. Ключом к исследованию представляется Козеллеку анализ прусского законодательства, права и системы административного управления. В реформаторской политике прусской бюрократии находит автор корни последующих социальных и политических противоречий. Прусские реформы начала XIX в. рас­чистили дорогу буржуазному социально-экономическому устройству и ликвидировали крепостнические отношения в деревне.

Книга Козеллека отразила стремление автора выйти за пределы политико-биографической истории и обратиться к анализу долго­временных структур, сочетая при этом традиционные "историко-филологические методы" с новыми системно-структурными.

Такая умеренная форма социальной истории обязана своим происхождением специфической традиции немецкой герменевтики, т.е. искусству толкования текстов как источников. Необходимым условием для этого служит точное определение смысла и содержания исторических понятий. Показателем усиленного внимания к этой проблеме стала созданная под руководством В. Конце, О. Бруннера и Р. Козеллека семитомная энциклопедия "Основные исторические понятия" (1972-1985). Там подробно проанализировано около трех­сот понятий, начиная от самого возникновения того или иного термина и его семантического значения и до наших дней. При этом история понятий не является тождественной истории языка, или идей, она раскрывает, прежде всего, социальную и политическую функцию понятия, устанавливает его точное содержание и сферу возможного применения. История понятий пользуется классическим историко-критическим методом герменевтики, но, рассматривая понятия в их социальном контексте, она становится интегральной частью общей социальной истории.

Гейдельбергская школа Вернера Конце. Одним из важных последствий поворота к социальной истории стало обращение к истории рабочего движения в Германии. Важнейшим центром его изучения явилось "Гейдельбергское рабочее общество по современной социальной истории", созданное в конце 50-х гг. по инициативе и под руководством В. Конце. Организацией Об­щества был завершен подготовительный этап решения тех задач, ко­торые Конце ставил еще раньше, призывая отбросить индивидуали­зирующий метод исследования социальных проблем. Он справедливо считал, что следует выработать единую научную концепцию и организовать совместное исследование наиболее важных проблем исто­рии.

Конце и его сотрудники поставили задачу теоретически обосновать и практически показать процесс медленной и мучительной ин­теграции промышленного пролетариата в капиталистическую общественную структуру. Теория интеграции легла в основу выпускаемой Обществом научной серии "Индустриальный мир", где исследуются различные проблемы немецкой истории XIX - начала XX в., возникновение и развитие рабочего и социал-демократического движения, социально-экономическая история, история отдельных промышленных предприятий и их социальная анатомия. На эти исследования правительство Баден-Вюртемберга выделяет гейдельбергскому Об­ществу ежегодные субсидии около ста тысяч марок.

Считая рабочее движение "одним из важнейших явлений нашей современной истории", Конце обоснованно подчеркивал, что в кайзеровской империи решение рабочего вопроса правящие круги искали на путях репрессий, а не либеральных реформ. В результате произошло отчуждение рабочих от государства, вылившееся в раскол немецкого по­литического сознания на буржуазно-национальное и пролетарско-социалистическое, который до сих пор оказывает свое негативное на единство общества воздействие.

Гейдельбергская школа дала собственную типологизацию и международного рабочего движения, вычленив англосаксонский, российский и германский типы. Идеальной моделью считается англо­саксонская, которую отличают прагматизм, слабое влияние идеологических постулатов, эволюционно-реформистский характер, ува­жение парламентарной системы власти.

Немецкий тип занимает как бы промежуточное положение между этими двумя полюсами и поэтому более противоречив внутренне. Для него характерны значительное отчуждение от буржуазного государства и общества, тенденция к созданию организованной и сплоченной политической партии, дуализм революционной идеологии и реформистской практики. Поэтому развитие немецкого рабочего движения шло более сложным и противоречивым путем, в нем действовали различные тенденции: реформистская и революционная, реально-практическая и эфемерно-теоретическая, национально-лояльная и интернационалистская. Первую линию проводили в жизнь Ст. Борн, Ф. Лассаль, Э. Бернштейн, вторую - А. Бебель, В. Либкнехт, К. Либкнехт, Р. Люксембург. При этом резонно подчеркивается, что национальная идея была вначале сильнейшим объединяющим фактором, но после образования империи она стала монополией консервативных сил, злоупотребивших ею во имя своих эгоистических целей[15]. Тем не менее, национальные чувства не были утрачены рабочими, а сама германская социал-демократия представляла, в сущности, особую форму "национально-революционного движения". Для доказательства этого тезиса гейдельбергская школа разработала модель "двойной лояльности" - к нации и к классу. Интернационализм выступает в этом случае как "эрзац национальной общности".

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: