double arrow

ПТИЦА УДАЧИ


Королевскую комиссию ждали со дня на день.

Дворец Счастья имени мэра Клариссы был вы­строен на целых два часа раньше срока.

Правда, пришлось пожертвовать городским рын­ком, который занимал достойное Дворца место в центре города. Два бульдозера справились с рынком за один день. Конечно, вопросы с продовольствием резко обострились. Пришлось срочно переоборудовать под рынок парк с качелями. Кроме рынка снесли пол-­улицы старинных построек, чтобы Дворец стоял на просторе площади. Архитектор города пробовал, было, возразить администрации, говорил о редчайшей кра­соте древних зданий, и говорил настойчиво.

– Безумный романтик! – сказал о нём секретарь Филимон, и архитектора отправили подлечить нервы в лечебницу доктора Филина.

Днём и ночью не спали студенты университета и гвардейцы гарнизона. Занятия в университете были отменены на неопределённый срок, а воинская служба была продлена на целых полгода.

Уже начались отделочные работы – расписывались потолки, шёлком затягивались стены, подвешивались люстры, укладывался узорчатый паркет. Тысячи мастеров работали без перерыва на обед и сон. Работа называлась сверхсрочной.




Больше всех было забот у секретаря Филимона­-Филина, притом ему приходилось исполнять свои обя­занности прилюдно. А Филимон же любил быть вторым и незаметным. Он держал в руках все ни­ти и тайны города. Даже Клариссе уже казалось: исчезни он сию же минуту навсегда – и тут же городу придёт конец!.. Вот как!

Сколько раз в Королевской Канцелярии ему пред­лагали место мэра! Но он всегда любезно отказывался под разными предлогами, оставаясь всё тем же вто­рым. Зато в донесениях все успехи в городе он от­носил только на свой счёт, а все неудачи – на счёт очередного мэра. И присылали нового. А он, Фили­мон-Филин, по-прежнему оставался вторым, по­лучая удовлетворение от незаметности и безнаказанности.

В чёрной лечебнице, куда он по привычке наве­дывался, бывшие коллеги находили его исегодня добродушным и компанейским. Он был своим и для горожан: внезапно появлялся в лавках и магазинах без охраны, интересуясь ценами и новостями, и эта игра в «своего» – веселила Филина. При его появлении не смолкали острые споры, при нём рассказывали самые смешные истории про короля, и он хохотал вместе со всеми, но потом обязательно всё записывал в толстую тетрадь, и рядом с каждым анекдотом всегда проставлял имя рассказчика, чтобы однажды как-нибудь увезти того в Чёрную Лечебницу.

Тем временем Авис Беатитудо жила уже не у Рэнка, а в новой мастерской Тофера, которую предоставил ему секретарь Филимон – как и обещал.

Мастерская занимала весь второй этаж двухэтажного просторного дома, была обставлена модной мебелью и статуями. Ещё недавно здесь жил галантерейщик с семейством.



«Отвратительный характер, – доложили о нём Фи­лимону. – Он упрямо не желает подчиняться властям: ему было предписано понятным языком навсегда по­кинуть свой дом, а пришлось применять силу. Дом казённый, куда его пришлось упечь, находится как раз напротив егопрежнего дома – тут же, на городской площади, и теперь неразумный торговец страдает, глядя на свой бывший домежечасно из-за решётки». Куда подевалось семейство – не интересовало никого…

А Курица с каждым часом становилась всё страш­нее и безобразней. Её перья начали покрываться металлическим отливом и даже несколько бряцали при движении. У неё увеличился клюв, а на ногах выросли железные шпоры.

Она стала огромной, жирной, и считала теперь, что счастлив любой, кто лишь взглянет на неё. И этого – довольно! Это ли не счастье?!..

– И где эти столичные придурки? – всё инте­ресовалась она у Тофера, скрежеща клювом.

Несколько раз посещала строительство Дворца, и всё ей понравилось – и высокие лепные потолки, и хрустальные люстры, и резная мебель. Очень нравилась её будущая кровать под вышитым петухами балдахином, но особенно – перина, от пуха и перьев которой шёл запах родного курятника.

Она щурила маленькие глазки и философски размышляла о превратностях судьбы: к примеру, тот петух, который отверг её любовь, наверняка уже попал в суп, думала она. А она вот будетжить долго, сколько сама захочет, и будет спать на перине из петушиного пуха, потому что она избрана Судьбой, она – избранница! Скорей бы завершилось строи­тельство! – мечтала она. Кой у кого обсыпятся перья от зависти!..



К приезду Королевской Комиссии приурочивалось торжественное новоселье во Дворце – с въездом Курицы на белом коне, торжественным обедом, боем петухов, ужином и фейерверком!

В мастерской Тофера Курице тоже было неплохо. Везде: на подоконнике, на полу, на столах и стел­лажах стояли корзины с крашеными яйцами и цвет­ными перьями, что очень напоминало ей курятник.

Строительство Дворца Счастья создало большую рекламу фирме. Тофер едва успевал красить яйца и разрисовывать перья. Кроме того, он писал портрет Авис Беатитудо, заказанный мэрией специально для открытия Дворца.

Правда, Рэнк, отказавшись, как он сказал, «дурить» народ, снова запил и ежедневно грозился открыть глаза горожанам. Но пьяницу никто никогда не принимал всерьёз, и на него ни Филимон, ни То­фер не обращали внимания.Пусть, мол, болтает. И ежедневно присылали спиртное в подарок. Ну, любит, мол, человек выпить.

Железная Курица позировала Тоферу в кресле; через её плечо наискосок висела голубая лента, бренчали боевые медали, одолженные у Рэнка.

– Это сколько ж вы на моём имени заграбастали? – поинтересовалась она как-то у Тофера.

– Не вертись! – сказал тот, накладывая последний мазок на холст.

– Если по справедливости, – продолжала она, – то пятьдесят процентов мои! А то и семьдесят пять!

– Все претензии к начальству! – сказал он.

– Начальство это я! – грохнула крылом по ручке кресла Авис Беатитудо. Ручка треснула. – И с этого дня всю выручку будете сдавать мне!..

Её глаза налились кровью, а железные перья за­грохотали как железная кровля в бурю.

– Кое-кому перья пообрываю! – пригрозила она.

И вот столичные гости прибыли.

Гонец от специального поста на Большой Дороге прискакал на взмокшем коне:

– Едут!..

Едва успели расстелить перед крыльцом мэрии по тротуару ковровую дорожку, едва успели выставить на тротуаре развесистый рододендрон в кадке, как подъехал автомобиль заграничной марки.

Филимон степенно двинулся навстречу. Кларисса ждала в кабинете.

Первым вышел из автомобиля и ступил на ковёр Инспектор Тайной Канцелярии. Он был строг и подтянут, в тёмном костюме, мягкой шляпе, лишь чёрный зонт, странно болтавшийся на боку, словно сабля на портупее и армейская выправка – выдавали в нём человека военного.

Быстро оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, он кивнул головой Филимону и дал знак Главному Королевскому Зоологу, приглашая выйти из автомобиля. Зоолог, кряхтя, вышел. Это был старичок, похожий на журавля, в очках, с усами таракана. Вслед за ним выпорхнула из машины его Ассистентка – девица неопределенного возраста с тяжёлым блокнотом.

– Прошу посетить мэрию! – поклонился им Фили­мон. – Надеюсь, ух-ух, что дальняя дорога разгуляла ваш аппетит.

– О, да! – энергично воскликнул Инспектор. – Я – голоден, как пёс!

– А, может, вначале взглянем на замечательную птичку? – предложил Королевский Зоолог и обернулся к Ассистентке. – Дитя мое, подготовьте измерительную аппаратуру.

Девица достала из автомобиля складной метр.

– Птичка не улетит, – сказал Филимон. До начала торжества по поводу новоселья надо было чуть-чуть потянуть время. – Вас ждет мэр города – госпожа Кларисса. Женщина, так сказать…

– Безусловно! – согласился с ним Инспектор Тайной Канцелярии. – Мы не можем заставить ждать женщину.

Пока гости отдыхали с дороги, Кларисса рас­писывала успехи города. А к мастерской Тофера подошли войска местной гвардии и подвели разубранного страусовыми перьями белого коня для Авис. Тофер должен был по сценарию вести коня под уздцы.

Филимон, извинившись перед гостями, бросился к мастерской Тофера.

Запыхавшись, он взбежал на второй этаж мастер­ской и рывком распахнул дверь.

– Приехали! – крикнул Филимон с порога.

– Кто? – спросила Курица.

– Королевская экспедиция!

– Наконец-то, – сказала она, пробуя встать, но каждый раз её зад поднимался вместе с креслом. – Помогите же! – недовольно закряхтела она.

Филимон с трудом оторвал её от сиденья.

– Ну и теснотища! – скривилась она. – Все перья помяла!

– Белый конь у порога! – сообщил Филимон.

– Что?!.. Верхом?!.. – возмутилась Авис. – Карету мне!

– Какую карету?! – удивился тот. – Нет у меня никакой кареты!.. Да и Дворец-то – напротив!..

– Ну, конечно! – хрипло усмехнулась Железная Курица. – Провинция! Того у них нет, этого не бывает!.. Вот и живи после этого в таком ничтожном городишке! А ведь я Птица высокого полёта! Мне карету к подъезду!.. Иначе ни шагу!..

– Да она, что, издевается?!.. – растерянно обер­нулся к Тоферу Филимон. – Или, ух-ух, чокнулась на радостях?

– Будет тебе карета, – пообещал ей Тофер: он уже понял, что спорить бесполезно. – Завтра же выпишем! – И не давая ей опомниться, снял холст с мольберта. – Ну, как? Похожа?..

С торжественного портрета глядела высокомерная и наглая морда Авис Беатитудо.

– Ух, ты! – в восторге пропела она. – До чего хороша! Царица! – И добавила с ноткой зависти: – Везёт тебе, художник! Любой музей такой шедевр с руками оторвет! Молодец! Творчески растёшь!

– Это как же? – не понял тот.

– А так, – ухмыльнулась Авис. – Ведь я – твоё творчество! Расту я – растешь и ты…

– Ох, и дрянь же, – шепнул Филимон Тоферу.

– О чём шепчетесь при даме?.. – кокетливо спро­сила она.

– Исключительно о том, ваша милость, – с ноткой подобострастия сказал Филимон, – как нам разре­зать на открытии ленточку: вдоль или поперёк… Прошу! – и он распахнул перед ней дверь.

– Портрет не забудь! – сурово напомнила она. – Пусть его несут впереди коня.

Всё было готово к открытию Дворца: и тысячная толпа, и духовой оркестр, и корзины с яйцами и перьями из мастерской Тофера, и натянутая лента у дворцового подъезда. Из Дома Призрения были привезены все калеки и убогие, а из Дома Дитяти – матери с новорождёнными – им по одному бесплатному перу счастья пообещала Кларисса.

Балкон, на котором должна была появиться сама Птица, был украшен гирляндами из бумажных цветов, а всю площадь полили дорогими духами.

Все с нетерпеньем ожидали начала праздника. Главный Королевский Зоолог бормотал одно и то же:

– Открытие Дворца – это просто открытие! Двор­цовый переворот в зоологии! Я потрясён!

Ассистентка Зоолога с раскрытым блокнотом стояла рядом и фиксировала каждое слово, вылетавшее из уст уважаемой и почитаемой личности. На словах «дворцовый переворот» Инспектор грозно посмотрел на Зоолога и зловеще прошептал Ассистентке:

– Про это не надо!..

Филимон с трудом протиснулся сквозь толпу горожан и встал рядом с Инспектором, бросая иногда многообещающие взгляды на столичную девицу.

Наконец по толпе пробежал долгожданный ра­достный гул: оркестранты взяли в руки свои инстру­менты. Звонкой медью грохнули трубы, ударили тарелки, застучал барабан. Хор, стоящий под балконом, раскрыл свой коллективный рот:

– Нам счастье душу рвёт на части,

а тело просится в полёт!

Все оттого, что Птица Счастья

лишь в нашем городе живёт!

Мы все – счастливцы!

Пришла пора!

И нашей Птице

кричим: «Ура!»

– Ура-а-а!.. – подхватили все горожане на площади.

На балконе появилась Авис Беатитудо.

– Ура-а-а! Ура-а! Ура!

– Чьи стихи? – поинтересовался Инспектор у Клариссы.

– Что?! Не слышу!.. – прокричала она в ответ.

Тарелки ударили ещё звонче, ещё громче забухал барабан.

Наступит время славной власти!

Придут признанье и почёт.

Да будет так! Покуда Счастье

лишь в нашем городе живёт!..

Что нам столица?! –

Дырой дыра!

Мы нашей Птице

кричим: «Ура!»

– Ура-а-а!.. – вновь подхватили горожане.

Птица посылала всем воздушные поцелуи.

– Я спрашиваю: чьи это стихи?! – сурово прокричал Инспектор Клариссе прямо в ухо.

– Господина Филимона! – прокричала она тоже на ухо Инспектору.

– Очень смелые! – недовольно крикнул он ей.

– Господин Филимон – смелый человек!

Королевский Зоолог с восхищеньем взирал на Птицу Счастья.

– Неужели говорящая?!.. – спросил он у Клариссы.

Она поняла его только по жестам и радостно закивала.

Зоолог поднял вверх большой палец! Ассистентка тут же вписала в блокнот эмоции профессора. А Филимон под руки повёл его и Клариссу к ленте открытия.

Самая красивая школьница города подала на подносе две пары ножниц, Филимон протянул их Зоологу и Клариссе. Оркестр грянул туш, и шёлковая лента перед Дворцом была разрезана.

Всем, кому обещали, стали раздавать по одному бесплатному перу в руки, причем двое калек трижды отстояли очередь, тут же продали свои шесть перьев по золотому за штуку и купили на все деньги ящик с вином. Остальным горожанам – не убогим, в этот торжественный день счастливые перья продавали. Но, конечно, со скидкой. В общем, было весело.

А столичные гости тем временем направились во Дворец, чтобы поближе познакомиться с Птицей Удачи. Горожан туда временно не пускали гвардейцы.

Филимон вёл Королевскую экспедицию по ши­рокой лестнице, покрытой ковром с изображенными на нём цыплятами. Повсюду на стенах висели карти­ны лучших художников города, на которых были сплошь счастливые лица. Под каждой картиной ви­села табличка с почти одним и тем же названием: «Счастливое детство», «Счастливая юность», «Счастливое материнство», «Счастливая семья» и «Счастливая старость».

– Очень красиво! – восхищались гости.

Гостей ввели в Главный Зал.

Здесь по замыслу Клариссы должно было проходить самое торжественное мероприятие города: Посвящение в Удачливые и Безмерно Счастливые. Из всех углов зала золочёные крылья вентиляторов гнали в центр Ветер Удачи. Пахло курятником.

В центре Зала в Золотом Гнезде сидела сама Авис Беатитудо. Устав от торжеств, она спала, овеваемая счастьем, разукрашенная в пух и прах, разнаряженная лентами и позументами, и на редкость тихо похрапывала.

– Разбудите же её! – яростно зашипела Филимону Кларисса. – Какой скандал!

Филимон направился, было, к Птице, но Коро­левский Зоолог его остановил:

– Не надо! Я хочу полюбоваться ею в сонном состоянии.

Он несколько раз обошел Золотое Гнездо, бор­моча в совершеннейшем восторге:

– Чудо! Просто чудо!..

– Не все же чудеса для столицы, – с кокетливым укором произнесла Кларисса, набивая трубку таба­ком. – Оставьте что-нибудь и провинции!

– Именно об этом я и хотел поговорить с вами. Королевское Зоологическое Общество хорошо заплатит вашему городу за эту птицу.

– И не просите!.. – запротестовала Кларисса.

– Мы подарим вам взамен целый зоопарксамых редкостных экземпляров! – продолжал горячо угова­ривать её ученый. – Подумайте хорошенько, госпожа Кларисса! За одну птицу – вся фауна Земли!..

– Меня продать?!.. – раскрыла вдруг глаза Авис Беатитудо. – Ах ты, ученая тетеря!

Инспектор вытаращил на неё изумленные глаза, у Ассистентки выпало из рук перо, а Зоолог, пропустив мимо ушей оскорбление, даже подпрыгнул от восторга:

– Она говорит!.. Уникально! Восхитительно! О, какой экземпляр! – и обратился к Ассистентке: – Инструмент!..

Та протянула ему складной метр, и профессор направился к Птице.

– Может, лучше чуть попозже… – шепнул ему Филимон, весь напрягшись от волнения. – Она сейчас очень раздражена.

– Полноте, господин секретарь! – беспечно махнул рукой учёный. – Я входил в клетку тигра и крокодила, и они были со мной, как шёлковые!

– Я не шёлковая, болван! – прохрипела с гневом Авис. – Я – Железная!.. – И громко захлопала метал­лическими крыльями.

Стёкла на окнах затрещали.

– Осторожней! – крикнула в испуге Кларисса. – Берегитесь!

Птица поднялась во весь рост. За эти полчаса она стала ещё огромнее, словно росла не по дням, не по часам, а по минутам. Её куриная голова в железном панцире уже упиралась в потолок зала, глаза налились кровью, она выпустила когти, напоминающие лезвия ножей, и мерзкий скрежещущий клёкот разнёсся по всему Дворцу:

– Меня?!!.. Измерить?!!!..

Все прикрыли руками уши.

– Я тебе не крокодил, плюгавый старикашка!.. И не какая-то там зоопарковская кошка в полоску!.. Я – Авиа Бейтитудо!.. Единственная и неповторимая! Понял?!

Дело принимало скверный оборот. Филимон вы­скочил на балкон, чтобы кликнуть гвардейцев, но протяжный вопль Ассистентки Зоолога тут же вернул его в зал. То, что он увидел, заставило и похолодеть, и содрогнуться: на полу зала валялись только шляпа и башмак Инспектора Тайной Канцелярии, а в клюве у Железной Курицы барахтались исчезающие ноги Королевского Зоолога. Ассистентка вопила, запи­сывая:

– Если я погибну, – спасите блокнот!

Филимон схватил онемевшую от страха Клариссу за руку, и они бросились вон из зала. Лишь в дверях, на миг оглянувшись, чтобы крикнуть Ассистентке: «Беги, дура!» – он увидел, как и её сгребла в горсть мерзкая железная лапа.

– За Тофером! – крикнула в истерике Кларисса Филимону. – Только он ещё может что-либо сделать! Только он!

Статуи птиц, стоящие там и тут, вдруг дёрнулись и опрокинулись, разлетелись на десятки кусков; закачались из стороны в сторону полотна от «Счастливого детства» до «Счастливой старости». Это Авис топала ногами. Дворец содрогался и трещал под её мощное кудахтанье.







Сейчас читают про: