2020-11-29
46
Достаточно вслушаться в устную речь, чтобы осознать, на основе каких речевых единиц реально появляется фраза в качестве структуры, выражающей законченную мысль.
Слушая речь, человек последовательно воспринимает все её синтагмы, в результате чего осознаёт её мысли и содержание речи в целом. Две функции синтагм очевидны: порождение речи и её восприятие. В речевой деятельности субъекта речи синтагмы выполняют важнейшую функцию порождения речи, в деятельности адресата (слушателя и читателя) они обусловливают восприятие речи.
Учитывая, что основной запас знаний о мире человек получает благодаря чтению, важно правильно понимать читаемый текст. А правильно его понять можно только на уровне тех единиц, из которых непосредственно составлены его структура и содержание. Они являются важными структурно-смысловыми компонентами как для субъекта речи (автора), так и для субъекта её восприятия (читателя). Автор, вписывая интонацию в текст, интерпретирует синтагмы и синтагматическую структуру текста. Читатель их идентифицирует и понимает текст. Особенно это важно при чтении текстов, которые должны трактоваться однозначно. Но даже при чтении лирических стихотворений, которые не исключают субъективного восприятия, возможны перекосы и даже курьёзы в их понимании и толковании.
Для наглядности обратимся к заключительным строкам стихотворения Лермонтова «Нет, я не Байрон…». Нам приходилось слышать такое его чтение, которое можно оценить как слишком субъективное. Вот как осознавалась чтецом синтагматическая структура заключительных строк (соответственно и их содержание):
Кто может, / океан угрюмый, //
Твои изведать тайны? // Кто //
Толпе мои расскажет думы? //
Я – или Бог – // или никто.
Чтец объединил в один блок две синтагмы (Я) и (или Бог), не обращая внимания на то, что поэт с помощью тире разграничивает трёх возможных субъектов действия: Я, Бог и никто. Разграничивает он их так, как позволяют ему существующие лингвистические средства. Но чтец не видит тире и не осознаёт их функций. Он по-своему вжился в образ лирического героя: у него появилась экстравагантно-задорная мысль, согласно которой лирический герой – или Бог, или никто. Но в последней строке не две, а три синтагмы. Они разграничиваются с помощью тире, представляя лаконичный и в то же время исчерпывающий ответ на вопрос о том, кто может изведать тайны души и поведать окружающим о думах лирического героя. Синтагматическая структура последней строки здесь такова:
Я – // или Бог – // или никто!
Три возможных действователя. Последний из них является чисто грамматическим, фактически его нет. Остаются лирический герой и Бог. Но реальных действователей вообще нет. Герою это не нужно, чтобы не быть осмеянным толпой (ей не поверяют своих дум). А Бог даёт свободу всем людям и не вмешивается в их дела. Возможно, более наглядной здесь была бы пунктуация, указывающая на относительную законченность каждого из трёх утверждений, представленных отдельной синтагмой: Я. Или Бог. Или никто.
О необходимости осознания синтагматической структуры речи говорит и следующий пример из стихотворения Сергея Есенина «Собаке Качалова»:
Пожалуйста, голубчик, не лижись,
Пойми со мной хоть самое простое:
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит
Чтецы по-разному его интерпретируют. Рассмотрим варианта. Первая интерпретация обусловлена следующим синтагматическим членением:
Пожалуйста, / голубчик, / не лижись, //
Пойми со мной / хоть самое простое: //
Ведь ты не знаешь, / что такое жизнь, //
Не знаешь ты, / что жить на свете стоит.
Исполнитель воспринял сам и стремится передать другим мысль о том, что собаке неведомы тайны жизни, доступные человеку: дескать, жизнь – это великое счастье, ниспосланное свыше. И в полной мере это может осознать лишь человек, как высшее разумное существо. В последней строке (Не знаешь ты, / что жить на свете стоит) что выступает в качестве изъяснительного союза. Но возможен иной вариант членения на синтагмы, при котором передаётся совершенно иное содержание:
Пожалуйста, / голубчик, / не лижись, //
Пойми со мной / хоть самое простое: //
Ведь ты не знаешь, / что́ такое / жизнь, //
Не знаешь ты, / что́ / жить на свете / стоит.
При таком членении речи вполне понятно, почему человек разговаривает с собакой. Он не нашёл собеседника среди людей.
В первом варианте синтагматического членения передаётся превосходство человека над животным: в отличие от него лирический герой знает, что такое жизнь (с логическим ударением на слове жизнь).Союзное слово что, воспринимаясь безударным на фоне произношения слова жизнь, приближается в этом отношении к безударному изъяснительному союзу. Лирический герой уверен, что жить на свете стоит (одна синтагма), это счастье для тех, кто понимает, что такое жизнь (тоже одна синтагма).
Во второмварианте передаётся содержание, согласно которому в более выигрышной ситуации оказывается собака, потому что она не понимает, что́́ такое / жизнь (в данном случае логическое ударение уже на относительном местоимении что, оно акцентирует внимание на выражаемой мысли), насколько это жестокая, коварная, опасная и оскорбительная для человека вещь. Беспечное животное, к своему счастью, этого не знает. Не подозревает оно и о том, что́ (т. е. чего, каких усилий, какого нервного, психического и физического напряжения) жить на свете стоит. В последней строке (Не знаешь ты, / что́ (?!) / жить на свете / стоит) что уже не союз, а относительное местоимение, образующее самостоятельную синтагму, содержание которой становится ключевым для всего речевого фрагмента. Мысль не просто модифицируется – она становится диаметрально противоположной.
Степень недосказанности представления о жизни у лирического героя уже значительно выше. Передаётся лишь эмоциональная реакция на её так и оставшуюся не названной сущность. Лирический герой вроде бы никак её не оценивает: нет никаких вербальных оценочных средств, тем не менее, благодаря иному синтагматическому членению речи и коннотативной интонации, его оценка жизни (что это жестокое испытание, унижение и оскорбление человека) проявляется намного ярче.
Утверждается мысль, что жизнь – далеко не счастье и совсем не радость для порядочного, мыслящего и чувствующего человека. Гораздо лучше, когда всего, что она содержит и несёт, не знаешь и не осознаёшь. Слабому, беззащитному и несведущему животному не нужно этого знать.
Во втором случае представляется весьма красноречивой сама ситуация общения человека с собакой. Его доброта по отношению к беззащитным “братьям нашим меньшим” – это отношение человека, осознавшего трагизм жизни, к тем, кто слабее его. Чтобы узнать, какой из содержательных вариантов имел в виду поэт, нужно было услышать его личное чтение, которое отразило бы авторскую синтагматику стихотворения.
Содержание второго варианта предложения составляется уже не из девяти, а двенадцати синтагм. Первые шесть синтагм в обоих вариантах одинаковы. Синтагматические различия начинаются после них. Вместо седьмой синтагмы появляются две (что́ такое / жизнь) – с акцентированием содержания предиката. А вместо последней синтагмы (что жить на свете стоит) появились три самостоятельных: (не знаешь ты) что́ / жить на свете / стоит.
При ошибках в синтагматическом членении текста авторская мысль искажается. Вспоминается случай, когда поэт вынужден был вмешаться и исправить своего критика. В одной из критических статей цитировались строки из поэмы «Лонжюмо» Андрея Вознесенского:
Россия,
я – твой капиллярный сосудик:
мне больно когда,
тебе больно, Россия.
Синтагматика строк вполне отражает содержание речи поэта:
Россия, //
я – / твой капиллярный сосудик: //
мне больно когда, //
тебе больно, / Россия.
В синтагме мне больно когда поэт поставил связующее слово когда в конце синтагмы. Этим он не разрушил синтагму, но интонационно подчеркнул смысловую важность последнего слова синтагмы. Однако критик интерпретировал строки по-своему, не обращая внимания на запятую, которая находится не перед союзным словом когда, а после него. Онопределил синтагмы таким образом, что слово когда из одной синтагмы попало в другую, и тем самымон деформировал мысль поэта. Дескать, когда России больно, то больно и лирическому герою.
Россия, //
я – / твой капиллярный сосудик: //
мне больно // когда,
тебе больно, / Россия.
В данном случае мы имеем дело с типичной ситуацией, когда человек смотрит, но не видит, слушает, но не слышит. В этом речевом фрагменте невозможна синтагма когда, тебе больно. Критику указали на ошибку. Дескать, поэт акцентирует мысль не на том, когда больно России, а на том, когда больно лирическому герою, тогдабольно и России, потому что он её частичка. Больно частичке – больно всему организму. Завязалась полемика, которую вскоре погасил сам поэт. В повторной публикации он несколько видоизменил свои строки и вместо запятой, после союзного слова когда поставил тире, как более наглядный знак препинания. Думается, этих примеров достаточно, чтобы, во-первых, убедиться в том, что структура и содержание речи формируются не из слов и не из отдельных предикативных единиц, а из синтагм, как единых структурно-смысловых речевых блоков, и. во-вторых, проблемы с чтением существуют не только у начинающих читателей, но даже у тех людей, для которых язык является профессиональным инструментом.
Таким образом, две важнейшие функции синтагмы очевидны: автору она обеспечивает порождение речи, а читателю – её адекватное понимание.
