double arrow

Феофан (Прокопович). Биографическая справка.


«Феофан (Прокопович) - знаменитый проповедник и государственный деятель. Родился в 1681 г. в Киеве, в купеческой семье; образование получил в киево-могилянской академии; по окончании курса уехал в Рим, где, чтобы поступить в православную тогда иезуитскую коллегию святого Афанасия, должен был перейти в католицизм. Прослушав в этой коллегии полный курс, Феофан приобрел громадную начитанность в сочинениях богословских и философских, а также в древне-классической литературе и своими выдающимися дарованиями обратил на себя внимание папы, но не пожелал остаться в Риме и в 1704 г. возвратился в Киев. Здесь, снова обратившись в православие, он стал преподавать в академии сначала пиитику, потом риторику, философию и, наконец, богословие, и по всем этим предметам составил руководства, очень замечательные для своего времени ясностью изложения и отсутствием схоластических приемов. Будучи преподавателем пиитики и удовлетворяя обычаю, требовавшему сочинения драматических представлений для школьников сцены, Феофан написал "трагедокомедию": "Владимир", в которой, изображая победу христианства над язычеством и осмеивая жрецов, как поборников суеверия и невежества, выступил горячим защитником просвещения и сторонником начатой уже Петром Великим решительной борьбы с старыми русскими предрассудками. Восторженным панегириком преобразовательных начинаний государя явился Феофан также и в своих проповедях, одна из них - по случаю Полтавской победы 1709 г. - была, по приказанию Петра, переведена на латинский язык самим автором. В 1711 г. Феофан был вызван в царский лагерь во время турецкого похода, а по возвращении оттуда сделан игуменом Братского монастыря и ректором академии. Продолжая свою преподавательскую деятель, он издал ряд популярных рассуждений, диалогов и проповедей о различных богословских вопросах. Все эти сочинения отличаются живым и остроумным изложением и стремлением к критическому анализу. Феофан является заклятым противником всего католического в науке и жизни и поклонником новой европейской науки, созданной Баконом и Декартом; он решительно выступает с резким, принципиальным отрицанием всякого авторитета духовенства как учительского сословия, требуя свободного, критического отношения ко всем научным и жизненным вопросам и опровергая старую теорию о первенстве духовной власти над светской и вообще о первенстве духовенства над всеми прочими общественными классами. С такими взглядами на значение и положение духовенства в государстве, Феофан естественно должен был сделаться сторонником сильной светской власти в ее стремлении к реформам церковным и государственным. Петр Великий, узнав образ мыслей Феофана и убедившись в его выдающихся способностях, в 1716 г. вызвал его в Петербург.




 Здесь Феофан сначала выступил в качестве проповедника-публициста, разъясняя действия правительства и доказывая необходимость преобразований, а также осмеивая и сатирически обличая ее противников.

Из этих проповедей особенно замечательны слово о царском путешествии за границу и "слово о власти и чести царской" (1718), посвященное доказательству необходимости для России неограниченного самодержавия, причем проповедник особенно вооружался на "богословов", полагавших, что власть духовная выше светской.

В 1718 г. Феофан сделан епископом псковским и с этого же времени становится главным помощником Петра Великого в делах духовного управления. Через его руки проходят, им составляются, или, по крайне мере, редактируются все важнейшие законодательные акты по делам церкви; он пишет, по поручению царя, предисловия и толкования к переводам иностранных книг, учебники, богословские и политические трактаты и прочее. Им составлен "Духовный регламент" (1720), написаны предисловие к Морскому уставу (1719) и "слово похвальное о флоте российском", краткое руководство для проповедников, "Объявление" о монашестве (1724), трактат о патриаршестве, "Первое учение отрокам", рассуждения о браках с иноверцами, о крещении, о расколе, подробный комментарий к "Уставу о престолонаследии", - под заглавием: "Правда воли монаршей во определении наследника державы своей" и многое другое»[114].




 


ПРИЛОЖЕНИЕ 2.

Фрагмент книги «Язык мой – друг мой. От Хрущева до Горбачева»[115] Виктора Михайловича Суходрева личного переводчика лидеров СССР – Н. Хрущева, Л. Брежнева и др.

«Первая моя по-настоящему сложная работа – телевизионное интервью Никиты Сергеевича Хрущева радиотелевизионной компании «Си-би-эс». По тем временам чрезвычайно ответственное мероприятие. Так получилось, что я попал в кадр, потому что сидел в центре: слева от меня – Хрущев, справа – американцы. Моя задача состояла в том, чтобы переводить с английского на русский вопросы Хрущеву. А Олег Трояновский сидел у микрофона в проеме между двойными дверями кабинета и синхронно переводил ответы Хрущева американцам, которые слушали его через наушники. Таким образом, я делал менее сложную часть работы, но вместе с тем достаточно основательную.

Хрущев всегда придавал огромное значение средствам массовой информации зарубежных стран. Он до конца своих дней был глубоко убежден в том, что пролетариям всех стран действительно необходимо объединиться. А не объединяются они потому, что этому мешают происки империалистов, и до простых людей, до пролетариев, не доходит слово правды. Он был обуреваем идеей донести это слово правды до трудящихся всех стран. И тогда-то они начнут наконец объединяться. Он охотно давал интервью и часами, не жалея времени, беседовал с журналистами. Именно поэтому неизменно ставил условие, чтобы интервью публиковались полностью, без каких-либо сокращений.

Охотников до интервью с Хрущевым из самых читаемых, самых популярных газет и телекомпаний было очень много. И они вынужденно мирились с таким его подходом. Слово Никиты Сергеевича летело на Запад.

Для пользы дела он с легкостью давал обещания журналистам без промедления предоставить переводы полных текстов своих высказываний. Для меня же это означало, как правило, очередную бессонную ночь.

Помню интервью, которое состоялось у Хрущева с Уильямом Херстом-младшим, сыном владельца крупнейшей газетно-издательской империи США «Херст ньюспейперс», легендарной личности, одного из королей средств массовой информации. Я впервые так долго работал – интервью длилось что-то около четырех часов. Хрущев сразу сказал: «Сколько нужно, столько я вам времени и уделю». Херст и два других сопровождавших его журналиста не могли поверить собственному счастью. Но опять же, как всегда, было поставлено условие: публикация интервью полностью, без купюр. Надо сказать, что вопросы формулировались корректно, хотя и остро, и ни один из них не вывел Хрущева из себя. В меру своего понимания Никита Сергеевич на все вопросы давал исчерпывающие ответы. Считая, видимо, про себя, что он просто ведет курс ликбеза с этими «безграмотными капиталистами».

Когда заранее заготовленные вопросы иссякли, журналисты стали выдумывать на ходу самые неожиданные. Помню один – об отношении коммунистов к религии. Вы, мол, коммунисты – атеисты, а как быть тогда со множеством людей во всех странах, которые верят в Бога? Хрущев пустился в рассуждения на эту тему:

«Вот читал я еще в юношеские годы один рассказ. Не помню, правда, чей. И там была изложена такая история. Шел путник по дороге. Его подкараулили разбойники. Двое. Напали на него и убили. Забрали все пожитки путника и ушли. Шли-шли, устали и решили сделать привал, а заодно и посмотреть, что в котомке убитого имеется. Нашли кусок сала. Один вытащил нож и начал это сало резать. Сейчас, думает, закусим. А второй и говорит: “Нельзя сегодня. Сегодня пятница – день постный”. Вот вам и вся религия: человека зарезали, а мясное есть не стали – религия-де запрещает».

Он еще долго говорил о религии, вспоминал, сколько людей погибло во времена Крестовых походов. И даже сказал такую фразу, которую я запомнил дословно: «Так что же, и мы должны воевать за один гроб, чтобы множеством гробов устилать мир?!» У него часто проскальзывали подобные образные выражения.

Наконец показавшееся мне бесконечным интервью завершилось, и Хрущев пообещал передать его полный перевод Херсту. Тот, естественно, обрадовался. А я приступил к работе. Сидел всю ночь, расшифровывал свои записи. Потом в нашем Бюро переводов мы все коллективно переводили на английский текст. На беседе присутствовал тогдашний завотделом печати МИДа Леонид Ильичев. Когда он и Хрущев прочитали расшифрованный текст интервью, то они решили, что надо назвать имя автора рассказа, того самого, о путнике и двух разбойниках.

Хрущев не смог вспомнить ни фамилию автора, ни название рассказа. И тогда было дано задание Институту мировой литературы, Пушкинскому Дому в Ленинграде и, кажется, Союзу писателей по переданному Хрущевым сюжету найти рассказ. Двое суток работали наши институты. Известные литературоведы пытались найти его. И не нашли. Фамилия автора и само произведение остались неизвестны. В данном случае никаких «оргвыводов» не последовало – период был еще «оттепельный». Так никто и не узнал, что за рассказ читал в юности Хрущев. И уж конечно, осталось тайной, читал ли он его вообще.

У НАС В ГОСТЯХ УОЛТЕР ЛИППМАН

Хрущев обычно отдыхал в Пицунде в августе. Любил это время года. Черное море, вековая сосновая роща, три новые дачи в этом раю – все радовало глаз, все располагало к хорошему отдыху. Но и здесь, можно сказать, покой ему только снился. Приглашал к себе журналистов, встречался с партийными руководителями разных республик и стран. Встречи эти у многих его гостей надолго остались в памяти.

Однажды мы вместе с заведующим отделом печати МИДа Михаилом Харламовым сопровождали к Хрущеву в Пицунду знаменитого американского журналиста Уолтера Липпмана с супругой. К тому времени он был уже весьма пожилым человеком.

Самолетом мы прибыли в Адлер, ночевать предстояло в Сухуми. Те, кто бывал в тех местах, знают, что от Адлера до Сухуми путь немалый. Встречал нас в аэропорту Адлера первый секретарь обкома партии Абхазии М. Бгажба, по-кавказски очень хлебосольный, большой знаток и любитель застолий. Он сразу сообразил: человек приехал из Америки брать интервью у самого Хрущева, значит, надо его принять по высшему разряду.

Липпман был уникальной личностью. Не пойди он в журналистику, из него мог бы получиться выдающийся политический деятель. К его словам в печати внимательно прислушивались многие серьезные люди, включая самого президента.

И вот едем мы из Адлера. Первая остановка – в Гагре. Заехали в ресторан «Гагрипш». Там нас, оказывается, уже ждали первый секретарь горкома и другие руководители этого курортного города. И пошло-покатилось кавказское застолье. Липпман был смущен. Как он ни отказывался, хозяева не сбавляли напора, произносили такие слова, что проигнорировать очередной тост не было никакой возможности. Пили за Хрущева, пили за Липпмана, за его жену, родителей, за весь американский народ, за солнце, за море… отказаться не смог бы и менее вежливый гость. Липпман все пытался объяснить, что впереди у него серьезная работа, но его, конечно, никто не слушал.

Часа через два поехали дальше. Но по дороге в Сухуми почему-то остановились в красивейшем ущелье, где расположен ресторан «Эшера». Кто бывал там, видел пацху (плетеный домик), где прямо на углях готовится мамалыга, к потолку подвешено копченое мясо молодого барашка, а из больших глиняных кувшинов наливают ароматное вино «Изабелла». Мягкое, как правило, молодое вино бьет в голову не меньше старого. К тому же наливают его в глиняные конусообразные бокалы, которые не поставишь на стол до тех пор, пока содержимое не будет выпито. Бедный Липпман. Мне было его искренно жаль. Но он держался молодцом.

В Сухуми нас поселили в центральной гостинице. И тут же сказали Липпману, чтобы он отдохнул часа три, а потом – легкий ужин в ресторане «Амра», который находится на пирсе, прямо в море. Липпман уже вяло отнекивался. Только попросил, чтобы ужин был очень легкий. Его заверили, что так и будет. И вот через три часа мы появились в ресторане, где собралась уже вся власть Абхазии. И стол, конечно же, был накрыт по полной программе. Мало того, добавился еще и ансамбль песни и танца. Начался концерт. И снова тосты, снова вино…

В какой-то момент я всерьез испугался за патриарха американской журналистики – выдержит ли его организм – и сказал первому секретарю, что завтра у нас неблизкая дорога в Пицунду, а затем продолжительный разговор с Хрущевым. Лишь после этого Липпмана оставили в покое. Но наутро опять все сначала. Стол снова ломился от яств. Тут уж Липпман не выдержал, запротестовал.

С грехом пополам мы выбрались оттуда и уехали в Пицунду.

Липпман довольно быстро оправился от безудержного гостеприимства, встреча с Хрущевым состоялась.

Хрущев вел себя как радушный хозяин, чувствовалось, что он основательно подготовился к беседе, понимал, какого калибра журналист к нему пожаловал. Липпман, само собой, не обманул этих ожиданий. В детали вдаваться не буду – текст интервью тогда полностью опубликовали в нашей печати. Замечу лишь, что разговор был на редкость серьезным и, я бы сказал, всеобъемлющим, глобальным. Липпман остался доволен и уже с юмором вспоминал о гастрономических излишествах прошедших суток. Хрущев же весело реагировал на рассказ Липпмана о его злоключениях на гостеприимной кавказской земле и, улыбаясь, разводил руками: что поделаешь, такие люди, такие здесь обычаи!

ДРЮ ПИРСОН

А через год я сопровождал в Пицунду другого известного американского журналиста, Дрю Пирсона.

В то время я был вынужден уходить в отпуск тогда, когда уезжал в отпуск Хрущев, – обычно в августе. При этом мне следовало оставлять точные координаты своего местонахождения. С легкой руки Уолтера Липпмана я сблизился с первым секретарем обкома Бгажбой и, пользуясь его приглашением, несколько лет подряд отдыхал в Сухуми. Мы с женой жили в пансионате. Ходили на так называемый обкомовский пляж. Благоустроенный, чистый, всегда безлюдный. Известно, что те, кто живут у моря, в нем почти не купаются, и мы на пляже часто бывали одни.

И вот в один прекрасный день – это было в самом конце нашего отпуска – прямо на пляже появился посыльный и сообщил, что мне надо срочно позвонить по спецсвязи в Москву Юрию Жукову – тогдашнему председателю Госкомитета по культурным связям с зарубежными странами. Я быстро собрался, поехал в местный КГБ (именно оттуда был гонец) и позвонил. Жуков сказал, что Никита Сергеевич согласился дать интервью Дрю Пирсону и последний через день-два вылетает в Пицунду, а мне нужно к его приезду быть там.

Я, разумеется, принял указание к исполнению, но смущало одно обстоятельство: как оставить жену в одиночестве в этих южных краях, известных своими темпераментными мужчинами? Я поделился опасениями с Жуковым, и мне показалось, что тот правильно понял меня. Он велел перезвонить через полчаса. Что я и сделал. Жуков сообщил, что по моему поводу у него состоялся «очень важный» разговор с Пицундой. И Хрущев дал команду явиться мне к нему вместе с женой.

В назначенный день и час у подъезда стояла машина, и мы отправились в аэропорт, где благополучно встретили Пирсона, а затем прямиком укатили в Пицунду, так что история с Липпманом не повторилась.

Хрущев предложил Пирсону переночевать в одной из своих трех дач. В центральной, с бассейном, жил сам Хрущев, в другой – его помощники, а третью предоставили Дрю Пирсону с супругой. Мы с женой поселились там же.

Дрю Пирсон после беседы с Хрущевым сразу сел за пишущую машинку и стал выстукивать текст. Хрущев, как обычно, выказал желание ознакомиться с текстом интервью. Утром Дрю Пирсон вручил мне его, и я поспешил с ним на дачу, где жили помощники Хрущева – Лебедев, Трояновский и другие. Там, прямо с листа, я продиктовал стенографисткам перевод. Хрущев несколько раз звонил с центральной дачи, торопил меня. Когда текст был готов, помощники кое-что в нем начали править, прояснять высказывания Хрущева по некоторым международным вопросам. Звонки с главной дачи не прекращались. Я сказал:

– Вам-то хорошо, вы сидите и правите, а я должен буду сейчас явиться пред светлы очи. И на меня падет гнев за задержку.

Тем не менее все, что нужно, было исправлено, странички перепечатаны набело. Я схватил текст и помчался на главную дачу.

Хрущев и приехавший к нему Микоян сидели в столовой, пили чай.

Никита Сергеевич, покачав головой, сказал:

– Ну что же так долго-то, Суходрев? Я-то думал, ты – украинец, а оказался турок!

Я понял его интонацию. Наверняка он имел в виду эдакого медлительного, сонного басурманина. А почему украинец – рассказ впереди.

Я отвечаю:

– Хотел кое-что уточнить у помощников.

– A-а, значит, еще и помощнички приложили руку? Ну не могут без этого! – бурчал он, читая интервью. Но тем не менее проделанной работой остался доволен.

Затем с текстом, в который были внесены хрущевские поправки, я отправился к Пирсону. Американский журналист принял их без возражений.

Вечером Пирсон отбыл в хорошем настроении, о чем я и доложил Хрущеву, а сам по его предложению остался еще на одну ночь».

ХРУЩЕВ В ОСАДЕ

Я уже говорил, что Хрущев часто встречался с журналистами, любил с ними беседовать. При каких-то острых или, по его мнению, враждебных вопросах мог вспылить, повысить голос. Активно жестикулировал, грозил кулаком. На вопросы, казавшиеся ему доброжелательными, отвечал спокойно, иногда со свойственным ему народным юмором. Все его визиты за рубеж обязательно завершались проведением большой пресс-конференции, на которую съезжались корреспонденты из многих стран. Если их вопросы ему нравились, то нередко ответы на них превращались в многословные лекции. Вещал о близком воцарении коммунизма, предрекал, что мы «догоним и перегоним Америку» и тому подобное.

Вспоминается поездка Хрущева в США в 1960 году, проходившая на фоне резкого обострения советско-американских отношений в связи с разведывательным полетом американского самолета-шпиона «U-2» над нашей территорией. Самолет нам удалось сбить над Свердловском, а его пилот Пауэрс предстал перед судом. Разгорелся грандиозный скандал. Президент Эйзенхауэр, который знал лишь в общих чертах о программе разведывательных полетов, взял всю вину на себя и заверил, что больше таких полетов не будет. Однако предстоящий визит Эйзенхауэра в СССР был отменен. Кстати, с нашей стороны были потрачены гигантские средства на организацию его приема – на берегу Байкала выстроили большой особняк, подвели дороги к нему, коммуникации и так далее.

Эйзенхауэр не приехал, а Хрущев решил отправиться в Нью-Йорк, на сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Разумеется, желая «в логове врага» высказать всю правду о нашей стране и, конечно же, о том, что он думает о коварстве США и человека, которого еще год назад называл «май френд».

Американские власти, учитывая резкое ухудшение отношений и полагая, что Хрущев будет использовать любую возможность для публичной критики американского руководства, неофициально, я бы сказал, намекали руководителям и владельцам основных средств массовой информации не делать Хрущеву паблисити: не предоставлять ему трибуны для выступлений, не брать у него интервью, освещать его пребывание в стране только в общих чертах.

Это чувствовалось: журналисты не рвались к нему, а всего год назад от них отбоя не было, газеты и телекомпании словно забыли, кто он такой. Хрущев оказался как бы взаперти. Жил он в здании нашего постпредства при ООН, довольно старом особняке в сердце Манхэттена, на Парк-авеню. Но выйти погулять было нельзя по соображениям безопасности. Хрущев метался по комнатам как тигр в клетке.

Однако журналисты все-таки хотели задать свои вопросы Хрущеву и стали появляться у входа в особняк, за полицейскими барьерами, вооруженные блокнотами и фотокамерами, ожидая его выхода из дома.

Как-то Хрущев томился в большом зале, который использовался для обедов и приемов, и увидел через застекленную дверь, ведущую на балкон, этих журналистов. Он подошел к двери и спросил, нельзя ли ему хоть на балкон выйти – воздухом подышать. Охрана без особого энтузиазма разрешила.

Открыли дверь, и Хрущев вышел на балкон. Я, естественно, был рядом с ним.

Журналисты оживились. Объективы моментально нацелились на него. Посыпались вопросы. Хрущев повеселел. Наконец-то появилась аудитория. Он с огромным воодушевлением начал отвечать на вопросы журналистов. Стоя на балконе, вещал, распаляясь все сильнее и сильнее. Прохожие с большим интересом наблюдали за этой необычной сценой. На улице, как обычно, сновали автомобили. Помню, проезжавшие мимо на машинах выкрикивали «Бу-у!», что у американцев означает неодобрение. Никита Сергеевич улыбался, грозил им кулаком и отвечал таким же «буканьем». В общем, началось представление вполне в стиле Хрущева.

Микрофонов в тот день не было, но на следующий журналисты вооружились микрофонами на длинных шестах. Хрущев, нимало не смущаясь, что его не понимают, говорил очень громко, то же самое приходилось делать мне. В буквальном смысле кричать, чтобы перекрыть шум улицы. Хрущеву это понравилось. И потом каждый раз, когда у него выпадала свободная минута, он, обращаясь ко мне, говорил: «А ну-ка, пойдем, подышим воздухом, если это здесь, в Нью-Йорке, можно назвать воздухом. Заодно и поболтаем с ребятами». Для Никиты Сергеевича балкон стал своеобразной отдушиной в его «заточении».

Все-таки одно интервью, и очень значительное, ему дать удалось.

О ВРЕДЕ РЕКЛАМНЫХ ПАУЗ

В те годы в Америке был очень популярен тележурналист и продюсер Дэвид Саскайнд. В США тогда телевизионных каналов было мало, кажется около девяти. И работали они не круглосуточно, как сейчас, а где-то до часу ночи. Так вот, Дэвид Саскайнд вел на канале «Си-би-эс» еженедельную передачу (говоря современным языком, ток-шоу) под названием «Без конца», в ту пору одну из самых рейтинговых на американском телевидении. Она всегда стояла в программе последней и могла длиться ровно столько, на сколько хватало собеседника, практически хоть до утра.

Дэвид Саскайнд брал интервью у крупных политиков, кандидатов в президенты, стриптизерш и полицейских. Короче, это были самые разные люди, которые представляли интерес для зрителей. Саскайнд, несмотря на отношение американских властей к высокому гостю из Москвы, решил пригласить Никиту Сергеевича в студию. Хрущев, конечно, охотно согласился. Информационный вакуум сильно раздражал его.

В назначенный день мы вместе с членами пресс-группы, куда входили Ильичев, Аджубей, Сатюков, Жуков, отправились в студию. Легкий грим, микрофончики на лацканы – и интервью началось.

Студия по нашим сегодняшним меркам выглядела скромно. Не было какого-то яркого интерьера, рисунков на стенах, мигающих огоньков и так далее. Действующие лица держались официально. Талантливый Дэвид Саскайнд, симпатичный, с длинными вьющимися волосами, голубоглазый, не был специалистом по международным делам. Обычно он вел беседу в непринужденной манере, не пользуясь какими-либо шпаргалками. В этот же раз я сразу обратил внимание на то, что перед Саскайндом лежит стопка карточек с вопросами. Его сотрудники, видимо, провели предварительную работу: вопросы, подготовленные ими, были очень серьезными, заковыристыми.

С первых же минут беседы проявилась одна неискоренимая черта Хрущева – многословие. Чуть ли не на каждый вопрос он отвечал целой лекцией, с большим количеством примеров, с подробностями, ссылками на историю и на классиков марксизма-ленинизма. Разговор получался не в стиле американской телевизионной беседы – диалога с короткими ответами на короткие вопросы. Ночному зрителю, думаю, было довольно скучно. Дэвид Саскайнд как мог пытался вклиниться в этот поток слов, но – безуспешно. Хрущев его сразу же прерывал: «Молодой человек, вы послушайте, послушайте, что я вам скажу, и тогда вы поймете…» – и продолжал дальше.

Периодически Саскайнд извинялся: «Мы должны сделать паузу для рекламы». Хрущева заранее предупредили на этот счет, тем не менее он нервничал. Во время очередной такой паузы в студию вошел Аджубей и сказал Хрущеву, что, оказывается, сейчас передают не обычную рекламу – автомобилей, лифчиков или губной помады, а рекламу, связанную с организацией, ежегодно проводящей Неделю порабощенных наций. В скобках замечу, что этими «порабощенными нациями» американцы считали, помимо прочих, наших восточноевропейских союзников, а также Прибалтийские и другие республики, входящие в СССР.

Услышав это, Хрущев помрачнел. Я почувствовал, что он внутренне закипает. И понял – будет взрыв. В том, что в вопросах Саскайнда он найдет к чему придраться, сомнений у меня не возникало. Тем более что у Саскайнда уже начал истощаться запас заранее приготовленных вопросов на карточках и ему приходилось на ходу придумывать новые.

Очень скоро возможность для взрыва представилась. В ответ на какой-то вопрос Хрущев стал долго и нудно излагать совершенно очевидные истины о приверженности Советского Союза миру, разоблачать политику Соединенных Штатов. И тут Саскайнд, продолжая свои попытки оживить диалог, спросил буквально следующее: «Когда вы все это говорите, вы не считаете, что лаете на луну?» «Лаять на луну» – известное английское идиоматическое выражение. В русском варианте – «ломиться в открытую дверь». Шел живой эфир. У меня не было ни секунды для того, чтобы вспомнить какой-то более-менее удобоваримый русский эквивалент. И я перевел дословно. Правда, добавил – «как у нас говорят», тем самым давая понять Хрущеву, что «лаять на луну» – идиома. Но тот уже взорвался и набросился на Саскайнда, как тигр на добычу. Никита Сергеевич повысил голос, в нем появились знакомые мне резкие интонации. Стал говорить, что он – глава правительства великой державы, а не собака, которая «приехала сюда лаять», что он прибыл по серьезному поводу, что он представляет великий народ и что он не потерпит, чтобы его оскорбляли перед американскими зрителями. Досталось и бедному Саскайнду: «Вам вообще кто-то тут из профессиональных антисоветчиков подсунул провокационные вопросы. А вы, вместо того чтобы слушать меня, пытаетесь обвинить в том, что я как собака приехал сюда лаять. И вообще, молодой человек, выкиньте вы весь этот мусор из своей головы».

Это был типичный Хрущев. Самораспаляющийся.

Все-таки Саскайнду удалось вставить новый вопрос и успокоить гостя. Хрущев моментально остыл и сказал: «Ну вот это другое дело. Это я вам сейчас объясню…»

И передача уже в нормальном тоне начала подходить к концу.

Вот и конец. Все поднялись. Я с облегчением стал отцеплять микрофон от лацкана. Саскайнд, прощаясь со зрителями, выразил надежду, что наши страны непременно найдут общий язык.

И вдруг Хрущев вновь сел на свое место и заговорил. После завершающей фразы ведущего опять начал читать лекцию.

Я понял, что это будет продолжаться долго, и поспешно прикрепил микрофончик.

Он говорил еще около часа. На самые разные темы. Повторяясь, не замечая отчаяния Саскайнда.

В наших газетах беседа заняла всю первую полосу. Плотным шрифтом.

Это был Хрущев, который, соскучившись по прессе, рвался в бой, искренно стремился раскрыть глаза американцам на нашу страну и на самих себя.

Впоследствии газетчики, обсуждая между собой тот взрыв в эфире, утверждали, что это я своим буквальным переводом спровоцировал его. Но так могли говорить только люди, не знающие всей подоплеки: во всем виновата была реклама организации, проводящей Неделю порабощенных наций. Такой оплеухи Никита Сергеевич снести не мог. И взорвался. Впрочем, мог бы зацепиться и за что-нибудь другое. Дэвид Саскайнд своими вопросами давал ему такую возможность. Однако не его вопросы и не мой буквальный перевод вывели Хрущева из себя.

Как я уже отмечал, ток-шоу «Без конца» Дэвида Саскайнда имело очень высокий рейтинг. И потому его охотно спонсировали, причем деньги давали самые крупные компании. В рекламных целях, естественно. А в данном случае, учитывая ту неприязнь, которую инициировал по отношению к Хрущеву официальный Вашингтон, фактически все эти компании сняли с эфира свои рекламные ролики – автомобилей, косметики и прочего. Но так как передача все равно должна была кем-то финансироваться – телевидение иначе и не может работать, кстати и у нас сегодня то же самое, – телекомпания, а не лично Дэвид, была вынуждена принять услуги спонсоров, согласившихся оказать поддержку передаче в тот момент. И вот одним из таких спонсоров выступила организация, ежегодно проводившая акции в рамках Недели порабощенных наций. Поэтому конкретно Саскайнда никак нельзя было винить, он не являлся хозяином телекомпании и сам не волен был распоряжаться рекламными вставками.

Хотя, должен сказать, к самому Саскайнду, когда передача уже закончилась, Хрущев лично зла не имел и остался вполне дружелюбен.

На следующий год Саскайнд мне позвонил, и с той поры мы с ним не переставали быть по- настоящему добрыми друзьями, до самой его смерти в 80-х годах. Когда я приезжал в Нью-Йорк, мы обязательно встречались, он приглашал меня к себе. Из года в год я наблюдал, как растет его дочь Саманта, привозил ей в национальных одеяниях народов советских республик кукол, которые, даже будучи взрослой, она хранила как самый дорогой сувенир. В начале 90-х, когда я работал в Нью-Йорке, мы с женой были гостями на свадьбе дочери Дэвида.

А вот завершающий штрих к этой истории: каждый год, получая очередную куклу, маленькая Саманта приносила ее в школу, и учительница тут же поручала ей подготовить коротенькую «лекцию» о тех странах (читай: «советских республиках»), где люди носят такие одежды.

ЛОРД ТОМПСОН НА ЦЕЛИНЕ

Последнее большое интервью Хрущев дал западному журналисту в августе 1964 года, незадолго до того, как покинул пост первого секретаря ЦК КПСС.

Среди многочисленных просьб об интервью, накапливавшихся в отделе печати МИДа и в секретариате самого Хрущева, была просьба и от лорда Томпсона, владельца старейшей английской газеты «Таймс».

В 1964 году исполнялось десять лет с начала освоения целинных и залежных земель в Северном Казахстане. Никита Сергеевич, собираясь на целину, которая, как известно, была его любимым детищем, решил пригласить туда и Томпсона, чтобы дать там ему интервью, так сказать, на фоне поспевающего богатого урожая.

Томпсон по профессии не был журналистом, и хотя, разумеется, сам мог составить вопросы, он все же прихватил с собой одного из пишущих газетчиков, для того чтобы затем тот подготовил текст интервью. С нашей стороны Томпсона сопровождали Алексей Аджубей, главный редактор «Правды» Павел Сатюков и завотделом печати МИДа Михаил Харламов.

После довольно долгого перелета мы приземлились в Целинограде. А оттуда по железной дороге поехали к месту условленной встречи с Хрущевым, который совершал поездку по Целиноградской области на специальном поезде.

На станцию мы прибыли к ночи. Ждать долго не пришлось: в назначенное время подошел небольшой, из шести вагонов, поезд, и мы пересели в него. Окна в вагонах были темными – пассажиры спали.

Утром нас разбудили и сообщили, что весь день Хрущев вместе с нами будет разъезжать по полям, а потом мы все вернемся в поезд и тогда Никита Сергеевич даст интервью лорду Томпсону.

Вскоре поезд остановился. Как мне показалось, прямо посреди поля. Это был переезд: железнодорожное полотно пересекала грунтовая дорога. Из последнего, товарного, вагона выкатилась большая открытая «Чайка», которая возглавила выстроенную колонну машин. Появился Хрущев. С ним был Кунаев, другие казахские руководители. У переезда, как это водится, Хрущеву поднесли хлеб-соль, а дети подарили цветы. Одна девочка сказала: «Здравствуйте, Никита Сергеевич. А нам тоже десять». Это были дети, родившиеся в первый год освоения целины. Конечно, Хрущев растрогался.

Поздоровавшись, Хрущев предложил лорду Томпсону и мне сесть в его «Чайку». Сам сел впереди, а мы сзади.

В течение многих часов мы колесили по дорогам поднятой целины. Зрелище впечатляющее. Вокруг не было видно ни деревень, ни лесов, а только, будто океан, расстилались сплошные поля пшеницы. До самого края, до горизонта, в любую сторону, куда ни посмотри. По пути в нашу машину подсаживался директор совхоза, на территории которого мы оказывались. Этого директора сменял другой, затем следующий. Так и следовали – от совхоза к совхозу, от директора к директору. Все снималось на кинопленку, а журналисты собирали информацию.

Хрущев частенько просил остановиться. Выходил, лущил на ладони пару колосков, расспрашивал очередного директора, попадавшихся на пути бригадиров, давал какие-то указания. Он был уверен, что хорошо разбирается в вопросах сельского хозяйства.

Лорду Томпсону было тогда под семьдесят. Типичный британский интеллигент, в чисто английском деловом темном костюме-тройке в полоску, в роговых очках с неимоверно толстыми стеклами, он казался инопланетянином в этой абсолютно чуждой ему среде. Особенно когда Хрущев приглашал его выйти из машины и помять в руках колоски.

Это был период, когда Хрущев взялся за севообороты – с помощью своих «специалистов» повел наступление на пары. Доказывал, что не нужно давать земле отдыхать. И поначалу, когда стали действовать по новому методу, кое-где урожай вроде бы действительно вырос. Хрущев пребывал в отличном настроении. Сияя от удовольствия, он то и дело оборачивался к Томпсону и рассказывал ему об этом.

На границе очередного совхоза к машине Хрущева подошла высокого роста женщина лет пятидесяти. Фамилия ее была Гуревич. Как выяснилось, она, выпускница Ленинградского сельскохозяйственного института, уже десять лет работала на целине, возглавляла один из крупнейших совхозов, где под ее началом трудились чуть ли не десять тысяч мужиков. Хрущев очень обрадовался, когда услышал все это. Тут же обратился ко мне: «Ты перевел лорду, какие у нас есть женщины?» Вот, дескать, какая – десять тысяч мужиков в кулаке держит! И при этом один из лучших директоров по всем показателям.

Гуревич села в нашу машину, и мы продолжили путь. Она рассказывала о достижениях своего совхоза, без запинки сыпала цифрами. Хрущев улыбался. Горделиво поглядывал на гостя, которому я переводил. Все шло замечательно. Ну что еще может убедить капиталиста-газетчика? Все – и урожай хороший, и с животноводством в порядке, и люди живут все лучше и лучше, и даже равноправие женщин налицо! Едем дальше. И вдруг Хрущев становится мрачнее тучи. Кончилось одно поле – началось другое. И на нем ни колоска пшеницы. Одна трава. Тут даже у меня сердце екнуло. Уж совсем я не специалист, а чувствую – пары…

Хрущев дал команду остановить машину. Обратился к Гуревич:

– А это что такое?

Та отвечает:

– Пары, Никита Сергеевич.

Хрущев помрачнел еще больше:

– Какие пары? Вы что, не читаете решений, которые мы принимаем?

Гуревич все так же спокойно отвечает:

– Никита Сергеевич, я из года в год первое место держу по всему району.

Но разве его возьмешь таким аргументом?

– Так если бы у вас не было этих паров, то урожай бы еще возрос, – напирал он.

– А мы считаем, что нам пары нужны, – ничуть не тушуясь перед первым лицом государства, отвечала Гуревич.

Поездка Хрущева должна была завершиться в Целинограде большим совещанием в новом Дворце целинников.

– Ну ладно, – мрачно заключил Хрущев, – на совещании поговорим и об этом.

Я почувствовал, что его тон не предвещает ничего хорошего для Гуревич. А та была по-прежнему совершенно спокойна. Она знала, что за ней – огромный урожай зерна, первенство в районе по всем показателям, и отстаивала свою правоту. Томпсон, которому я переводил этот диалог, с большим интересом слушал.

Наконец злополучное поле под парами проехали. Снова океан пшеницы, снова бескрайние золотые поля. Хрущев опять повеселел.

Подъехали к полевому стану. Там раскинули огромный шатер, под которым уже были накрыты столы. Запомнилось, что во время застолья Кунаев представил в качестве свидетельства дружбы народов блюдо, придуманное на целине, – бешбармак из конины и свинины. Вот, мол: казахи стали есть свинину, а русские – конину.

Хрущев не очень долго побыл за столом, поспешил в обратный путь – к поезду. Там, в вагоне, Томпсон взял у него интервью и пообещал, что к утру уже в готовом виде представит его Хрущеву.

Я сказал Никите Сергеевичу, что вряд ли успею до начала совещания перевести текст на русский в письменном виде. Он ответил: «Ничего, ты же сможешь перевести его мне устно». На том и порешили.

Томпсон, поблагодарив Хрущева, ушел к себе в купе. А мне Никита Сергеевич предложил остаться. Остался и председатель Комитета по заготовкам сельскохозяйственных продуктов, не помню сейчас его фамилию. Хрущев стал довольно сердито говорить о парах, которые ему удалось обнаружить на землях Гуревич. И надо отдать должное председателю Комитета: он начал не то чтобы спорить, но вежливо возражать Хрущеву, оправдывая Гуревич. По сути дела, он защищал пары, оперируя убедительными доводами в пользу того, что с использованием паров урожай в среднегодовом измерении будет стабильнее и выше. Приводил примеры из практики Канады и Америки. Хрущев сначала возражал. Тоже в доказательство приводил факты. Потом ему стало их не хватать. И кончилось тем (к тому времени это уже было характерно для Хрущева), что он хлопнул ладонью по столу и резко сказал:

– Ну все. Хватит разговоров. Будет так, как мы решили!

Сказал как отрезал.

К вечеру мы были в Целинограде. Там нас поместили в один из обкомовских гостевых домиков. Томпсон и его журналист работали всю ночь и к утру подготовили текст. Взяв его, я поехал в особняк, где ночевал Хрущев. Он завтракал в одиночестве. Усадил меня напротив себя, предложил составить ему компанию. Сидим, едим, разговариваем. Он спрашивает:

– Ну а как тебе-то целина?

В самых восторженных тонах, совершенно искренно, я высказал свои впечатления. Упомянул директора совхоза Гуревич. Вот, мол, какие женщины у нас, Никита Сергеевич, – вроде бы из Ленинграда, а смотрите, как она здесь освоилась, командует, действительно мужиков в руках держит. Хрущев вздохнул:

– Да, все верно… Но ты понимаешь – неграмотная. Просто неграмотная. Отсталый человек.

Он сказал это с сожалением, даже с болью. Чувствовалось, что он на самом деле считает Гуревич отсталой и неграмотной, неспособной поспеть за его новациями.

Потом я перевел ему текст интервью. Он его одобрил. Мы попрощались, и я уехал.

Был конец лета 1964 года. Хрущев выглядел крепким, бодрым и очень энергичным. И кто бы мог подумать, что через каких-нибудь два месяца его «верные» соратники напишут в официальном сообщении о Пленуме ЦК, что этот человек освобожден от всех занимаемых должностей в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья[116].


 


ПРИЛОЖЕНИЕ 3.

© Георгий Почепцов

Постжурналистика: новые реалии ХХI века[117]

Мы сетуем на журналистику, не понимая, что она давно другая. Наша идеалистическая модель уже не соответствует реальности. Уже давно действуют другие факторы. Более того если сравнить их вес, то финансовые или политические факторы окажутся важнее, чем факторы чисто информационные. Следовательно, именно они формируют информационную повестку дня. Пример последнего скандала вокруг канала ТВИ демонстрирует именно это.

Концепция постдемократии Крауча акцентирует: сейчас власть перешла от национальных правительств к транснациональным корпорациям (см. здесь, а также – Crouch C. Post-democracy. – Cambridge etc., 2004). Это случилось потому, что появились успешные модели управления демократией, управление избирательным процессом, что в результате сняло возможные варианты неожиданных изменений.

Современные выборы как пример такого управления (особенно в западном варианте) ориентируются на небольшой процент тех, кого можно перетянуть на свою сторону, таким образом, избирательная кампания по ее лозунгами, обещаниями, фактами рассчитана не на избирателей, а только на небольшую группу. Нет равного доступа, нет предвыборного обсуждения проблем. И это речь идет не о нас, а о западном опыте.

Крауч строит аналогию с постиндустриальным обществом. Оно не есть не-индустриальным обществом как сначала кажется, там есть все индустриальные механизмы. Постдемократическое общество тоже использует институты демократии, но они становятся для него формальностью. Энергия и инновационное движение переходят из широкой демократической арены к узким группам политико-экономической элиты. Крауч считает, что именно к такой модели и происходит движение. Даже старые четкие социо-экономические классы размылись, что тоже облегчает управление ими. Считается, что эта концепция представляет новую модель развития, которая позволяет анализировать мир после холодной войны.

Эти процессы мы видим повсюду, они формируют жизнь всех стран. И они не могли обойти журналистику. Журналистика тоже находится под давлением новых факторов. Их десятки, перечислим только несколько:

– Тенденция к исчезновению газет в плане уменьшения числа читателей,

– На сегодня экономически невыгодной оказалась даже модель «газета плюс сайт»,

– Отсутствие связи с практиками и практикой в системе подготовки журналистов,

– Рост журналистики граждан («Твиттер» и другие социальные медиа),

– Рост влияния общества на власть, даже военные теперь не могут побеждать в войнах, если их рассказы тоже не побеждают,

– Дети и студенты не способны понимать сложные тексты,

– Кино, например, Голливуда делается под зрителя-тинейджера,

– Приоритет женской аудитории как перед телевизором, так и у рекламодателей (см. здесь и здесь),

– Телевидение превосходит интернет (см. здесь),

– Давление визуальности, которая не очень хорошо, по сравнению с вербальными каналами, может перекодовуватися в знания, – Давление развлекательности.

Относительно последнего пункта Washington Post в мае 2013 года даже опубликовала статью, в которой выдвигает и защищает многообразие путей донесения информации. И статья эта называется «В защиту журналистики развлечений». То есть происходит переход от случайности к норме.

Все это может объяснить нам то состояние журналистики, которое так всех удивляет. Газеты, подающие себя как национальные и качественные, имеют минимальные тиражи. Модель желтой прессы полностью подчинила себе телевидение. Люди смотрят его по несколько часов в день, а потом удивляются, мол, как я мог это смотреть. Все это можно обозначить как информационную или виртуальную загрязненность, которая аналогична ядерной. И потребуются годы, чтобы выйти из этого состояния, если это вообще возможно.

В целом перед нами предстает новый тип информационного пространства. Исчезли смыслы. Остались анекдоты. Одно из объяснений такой ситуации – неадекватность элиты, неспособной формулировать смыслы. Элита, став одномерной, так как только финансовое состояние двигает ее, не способна вести страну вперед. В этом плане коллективные цели конфликтуют с целями индивидуальными.

Даже Трехсторонняя комиссия, которую так любят все конспирологи, взялась за изучение трансформаций, которые претерпевает мир. Все началось с книги 1975 г. (среди авторов которой был и Хантингтон), называвшейся «Кризис демократии». В 2000 г. завершилось еще одно исследование трехсторонней комиссии (Putnam RD ao Introduction: what's troubling the Trilateral democracies? // Disaffected democracies. What's troubling the Trilateral countries. Ed. By SJ Pharr, RD Putnam. – Princeton, 2000). Его диагнозом стало постоянное увеличение требований, которые невозможно выполнить. Сегодня продолжается падение легитимности власти, уровня общественного доверия во всем мире.

Колумбийской университет начинает свой анализ тенденций фразой, что американская журналистика не избежит трансформаций (см. здесь и здесь). Они начинают с разбора пяти базовых представлений, среди которых есть и такие: «Качественная журналистика всегда требует поддержки» или «Есть много возможностей делать хорошую работу новыми путями».

В этом анализе есть интересные слова: «Порождение идей, алгоритмов, формирования движений, введение инноваций в практику – все требует оригинальности мысли. Журналисты должны провоцировать изменения, начинать эксперименты и подталкивать действия». То есть от журналистов требуют целей, которые не способна выполнить постжурналистика.

Ученые Кардиффского университета установили, что 60-80% статей (в зависимости от газеты) даже в качественных британских изданиях не принадлежат журналистам этих изданий (см. здесь, а также – Lewis J. ao Four rumours and an explanation; a political cconomic account of journalists 'changing newsgathering and reporting practices. – Journalism Practice. – 2008. – Vol. 2. – N 1). Это результат работы информационных и пиар-агентств. Такую ситуацию объясняют увеличением нагрузки на каждого журналиста, так что он не способен охватить такое количество материалов. Но если это так, то перед нами совершенно другая модель информирования населения, которая только мимикрирует под старую модель журналистики и журналистов.

Дэвис приводит два парадоксальных результата этого исследования качественной английской прессы (см. здесь, а также – Davies N. Flat Earth news. – London, 2008 [эта книга переведена на украинский под названием «Новости плоской земли». – MS]):

– Только 12% материалов полностью строились на фактах, изученных журналистами, о происхождении 8% они не могли точно сказать, 80% были полностью или частично сконструированы из материалов информационных и пиар-агентств,

– Когда исследователи пытались узнать, проверялись ли эти факты, они нашли подтверждение только в 12% материалов.

Вчера журналист был автором, чьи статьи читали все. Сегодня не только вся активность сдвинулась в сферу политической журналистики, остальные никого не интересует, но и сам журналист не является больше автором, он стал ретранслятором. У него нет настоящих собственных мыслей для обсуждения.

Такая же традиция складывается и в других коммуникативных профессиях. Спичрайтер оформляет текст, который ему дают. У него нет своих мыслей. В то же время спичрайтер Обамы по международным отношениям сидит и работает в Совете нацбезопасности. Поэтому у него могут возникать собственные мысли, ведь он является специалистом.

Журналист не обладает арсеналом анализа. Поэтому его мысли банальны. Он выигрывает только за счет какого-то источника, который может поделиться с ним информацией. Журналиста никто не учил анализировать ни события, ни информацию. Журналистское образование не имеет никакого курса, который бы развивал ум студента, давал ему необходимый для анализа инструментарий. Интуитивные догадки может порождать и читатель, от журналиста мы ждем качественно другой информации.

Поле, которое создает постжурналистика, не способно выполнять функции модернизации страны, не способно порождать новую элиту.

Постжурналистика – это фиксатор прошлого, тогда как журналистика формировала будущее.

В мире, перенасыщенном информацией, выигрыш приносит качественная информация. Джобс сказал, что контент является королем. Каждый бренд имеет свою историю. И ее еще надо уметь рассказывать.

Ландау (ее сайт – privacyink.org) предложила различать секреты и тайны (mysteries). В 1979 г. иранская революция произошла неожиданно для США, потому что разведка искала секреты, которые защищало шахский правительство, а не занималась тайной того, что именно происходило в группах, приближенных к аятолле Хомейни. Секреты является частью большей картины. А относительно тайны вы не знаете, какая она, какой вопрос поставить, где ее искать. После окончания холодной войны разведки перешли от поиска секретов к тайнам.

Исламская революция стала неожиданной, так как имела корни в мечетях и домах, а не во дворцах. Призывы к свержению правительства не передавались телеканалами, а были на аудиокассетах речей аятоллы Хомейни. Исследователи выделяют два типа технологий: технологии, которые давали доступ к информации за пределами Ирана, и технологии, которые давали возможность распространять локальную информацию.

Штази в ГДР знало все, но пропустило падение страны. С появлением движения «Оккупируй Уолл-Стрит» внезапно распространилась информация, что 23% американцев испытывают симпатию к радикальным протестам. То есть чиновники не представляли себе масштабов ситуации. И вывод: наличие информации не означает, что у вас ее достаточно или вы знаете, что с ней делать.

Все это ведет нас к тому, что следует пересмотреть подход к информации, которым оперируют и журналисты, и государственные служащие. Все они заняты поиском тех же секретов, а на самом деле система управления требует заниматься тайнами, в том числе трендами, тенденциями, нишами. Лучшие образцы журналистики раз объединяют факт и тенденцию, поэтому они поднимаются над фактом.

Коллинз построил новый тип теории о взаимодействии людей (Collins R. Interaction ritual chains. – Princeton – Oxford, 2004; см. также интервью с ним по поводу его прогнозов о распаде СССР – Власова А. Как умирают царства. Интервью с Г. Коллинс / / Эксперт-Украина. – 2004. – 29 ноября – 5 декабря). Ритуалы он рассматривает как механизмы усиления эмоциональности. В работе он вообще употребляет термин «эмоциональная энергия». Ритуалы обязательно реализуются в физическом присутствии массы людей.

Коллинз так описывает свой подход: это модель мотиваций, которая ведет людей от ситуации к ситуации, и таким образом их эмоциональная энергия и культурный капитал взаимодействуют с каждым человеком, который им встречается. Ритуалы дают ценности (или забирают их).

Когда объект или идея поддержаны ритуалом, они работают на усиление идентичности членов группы. Социологи фиксируют, что люди вступают в различные движения, не имея четких представлений о взглядах этих групп. Разные ценности привязаны к символам группового членства, они исчезают вне поддержки ритуалов. С точки зрения Коллинза, время, необходимое для такой «подзарядки», – неделя. Как пример он вспоминает церковные ритуалы. Харизматический лидер – тот, который заряжается энергией толпы, когда попадает в поле ее внимания.

Великобритания, например, чувствует себя достаточно равной страной, потому разрушены механизмы, которые создавали барьеры между классами. То же можно сказать о России после 1917 года. И каждая мини-революция (1991 г. или Оранжевая революция как раз разрушают эти классовые или квази-классовые ограничения.

Журналистика в чем-то напоминает тот же механизм, только без физического присутствия всех вместе, когда проявления реакции соседей подталкивают к выработке единого «мышления». Это информационные ритуалы, которые создают коллективные идентичности. Чем больше были советские тиражи газет, тем лучше строилась новая идентичность «советского народа». Американский аналитик Гобл говорит о России не только как о региональной силе, но и о том, что самоидентификация россиян является самой слабой в Евразии, что та же самоидентификация армян или украинцев сильнее. И это может объяснить нам ожесточенные дискуссии вокруг 9 мая или требование создать единый учебник истории.

Отсутствие нормальных тиражей газет не только делает информационную сферу убыточной, но и не работает на создание этой идентичности. Реальных тиражей никто не знает, но заявленные намного больше, чем есть на самом деле, это связано с тем, что рекламодатели не хотят выбрасывать свои деньги на ветер (см. сравнение реальных тиражей заявленным для российских глянцевых журналов – здесь и здесь, разница в 2-3, а в некоторых изданиях даже в 15 раз).

Мы уделяем много внимания информации о политике или экономике, но реально наше влияние на эти процессы является нулевым. Поэтому это внимание является искусственным и даже опасным. Особенно потому, что новости, как считается сегодня, плохо влияют на наше здоровье (см. здесь и здесь). Имеется в виду сам тип новостей, которые нам подают СМИ.

Сегодня называют две новые техники влияния на население: социальные сети и техники изменения поведения (см. здесь издесь). Первыми этот инструментарий взяли на вооружение не только политтехнологи, рекламщики, но и государственные служащие, британские и французские, которые быстро применили идеи «подталкивания» Талера (Thaler RH, Sunstein CR Nudge. Improving decisions about health, wealth and happiness. – New York, 2009). Сазерленд с Огилви подчеркивает, что будущая революция будет психологической, а не технологической (см. здесь, здесь и здесь). Кстати, Британская гильдия спичрайтеров назвала его лучшим бизнес-спикером 2013 года.

Сам Сазерленд называет себя не ученым, а импресарио бихевиористской науки. Он приводит такой пример, назвав его кнопкой по цене в 300 миллионов. Люди не любят регистрироваться, раскрывая свою персональную информацию, когда что-то покупают в интернете. Но все это до того, как человек сделал покупку. Поэтому они заменили кнопку перехода «Зарегистрируйтесь» на «Далее». И после этого люди стали регистрироваться, потому 90% интернет-покупателей готовы на это. Такое изменение увеличило продажи на 300 миллионов долларов. Сазерленд выпустил книгу (ее сайт –www.thewikiman.co.uk), в которой рассказывает, что люди редко делают то, во что верят, они делают то, что им удобно, а потом раскаиваются.

Сегодня активный поиск нового продолжается скорее не в журналистике, а в смежных сферах, например, в той же рекламе. Журналистика сворачивает свой статус лидера всего нового, который был у нее даже во времена СССР. И во времена застоя страна могла обсуждать те или иные статьи известных журналистов, которые сразу попадали в центр внимания.

Постжурналистика выполняет скорее служебные, а не самостоятельные функции. Она активно развлекает, когда это касается телевидения. А газета вообще перешла к перепечатке фактов, по которым нет возможности установить картину мира. Это аварии, столкновения в нашей жизни, или торнадо или перестрелка в школе в жизни других.

Если идут изменения в сторону постжурналистикы, то не надо критиковать журналистику за это. Это что-то похожее на пример, который глава ФОМ Ослон привел Путину, и тот ему не обрадовался. Когда рушится семья, муж не говорит жене: «Ты мне не нравишься». Он говорит: «Что ты сегодня сварила? Это же есть невозможно».

Многие наши упреки в сторону журналистов связаны с тем, что реально они работают не столько в журналистике, сколько в постжурналистике. В журналистике доминировали принципы информационного порядка, в постжурналистике – принципы коммерческого, финансового толка. Изменив все, невозможно было оставить в тех же функциях журналиста.

© Почепцов Г.Г., 2013 г.


[1] Коммуникация // Этимологический словарь Фасмера [Электронный ресурс]. – URL: // http://fasmerbook.com/p299.htm.

[2] Толковый словарь В. Даля. Изд-е 2-е. Т. 2. С. 149.

[3] Большой толковый словарь русского языка / гл. ред. С. А. Кузнецов. Изд. 1-е. СПб., 1998.

[4] Кули Ч. Общественная организация // Тексты по истории социологии XIX-XX веков : хрестоматия. М., 1994. С. 379.

[5] Lasswell, H. D. The structure and function of communication in society // The Communication of Ideas; in L. Bryson (ed.). – N.Y.: Harper and Brothers, 1948. P. 37–51.

[6] West R., Turner L. H. Introducing communication theory. Analisis and application. New York, 2007. P.5.

[7] Коммуникация // Социологический словарь [Электронный ресурс] http://www.onlinedics.ru/slovar/soc/k/kommunikatsija.html.

[8] Коммуникация // Новая философская энциклопедия: В 4 тт. / под редакцией В. С. Стёпина. М.: Мысль, 2001. Словари и энциклопедии на сайте «Академик» [Электронный ресурс] http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/543/КОММУНИКАЦИЯ.

[9] См. об этом: Лебедев С. В. Современная коммуникативистика в структуре российской политической науки: дис. … канд полит. н. М., 2012.

[10] Схема взята из репозитория Белгородского государственного национального исследовательского университета. Режим доступа: http://edu.znate.ru/docs/index-28840593.html.

[11] См.: Бовин А. Е. Политика // Философский энциклопедический словарь / гл. редакция: Л. Ф. Ильичёв, П. Н. Федосеев, С. М. Ковалёв, В. Г. Панов. М.: Советская энциклопедия, 1983. Режим доступа: http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/3026/ПОЛИТИКА.

[12] The Political System, Knopf, 1953, 1971 (2nd ed.); re-issued, University of Chicago Press, 1981.

[13] Easton, D. A Framework for Political Analysis, Prentice-Hall, 1965; Varieties of Political Theory,(ed.), Prentic-Hall, 1966; Easton, D. A Systems Analysis of Political Life, Wiley, 1965; The Analysis of Political Structure. Routledge, 1990. Easton, D. Regime and Discipline: Democracy and the Development of Political Science. (ed. with J. Gunnell and M. Stein) University of Michigan Press, 1995.

[14] Almond, G. The Politics of the Developing Areas. 1960. Princeton University Press. (edited with James S. Coleman); Almond, G. Political Theory and Political Science." 1966. American Political Science Review 60(4). P. 869-879.

[15] The Nerves of Government: Models of Political Communication and Control, 1963.

[16] Дегтярев А. А. основы политической теории. М., 1998. С. 86.

[17] Самыми известными являются труды М. Вебера «Политика как призвание и профессия» (1918–1919 гг.), К. Шмитта «Диктатура» (1921 г.), «Понятие политического» (1927 г., журнальный вариант), «Легальность и легитимность» (1932 г.) и др.

[18] История политических и правовых учений. Учебник для вузов /Под ред. О. Э. Лейста. М., 1999. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.bibliotekar.ru/istoria-politicheskih-i-pravovyh-ucheniy-1/157.htm.

[19] См.: Белых А. К. Политическая организация общества и социалистическое управление. Л., 1967; Бобош Г. Система социалистической демократии и государственное управление в период развернутого строительства коммунизма // Вопросы политической организации общества в период развернутого строительства коммунизма. М., 1962; Баитин М. И. Система политической организации социалистического общества и государство //50 лет Советской власти и актуальные проблемы правовой науки. Саратов, 1967, С. 44; Кравченко В. В. Общественные организации в системе социалистической демократии // Проблемы демократии в современном мире. М., 1967, С.32; Разин В. И. Политическая организация общества. М., 1967 и др.

4 http://mirslovarei.com/content_pol/INSTITUT-3372.html.

6 http://www.emc.komi.com/01/15/126.htm.

7 http://www.socio.rin.ru/cgi-bin/article.pl?id=561

[20] Энциклопедический словарь экономики и права. 2005. [Электронный ресурс] URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/dic_economic_law/11132/ (дата обращения: 10.09.2013)

[21] Нос А. И. Политическая коммуникация в Современной Росси: дис. … канд. полит. наук. Ставрополь, 2004. С.4.

[22] Недаром в последние годы большое внимание стало уделяться проблемам профессиональной этики государственного служащего и вопросам его поведения в публичной информационной среде.

[23] В русской транскрипции можно встретить четыре варианта написания фамилии: Липман, Липпманн, Липпман, Липманн. В данном учебном пособии мы ориентируемся на написание, которое стало наиболее популярным в последние двадцать лет.

[24] Спустя несколько лет после окончания Липтаном университета Д. Сантаяна, знавший о серьезной увлеченности молодого исследователя его идеями, даже предложил Липтону стать его ассистентом в Гарварде.

[25] Некоторое время Уолтер Липпман даже состоял в Социалистической партии Нью-Йорка.

[26] В 1908 году Уоллес опубликовал труд «Человеческая природа в политике» («Human Nature in Politics»), который, по мнению исследователей, совершил революцию в методологии политической дискуссии, обратив внимание на нерациональность политического выбора.

[27] Словесная политика: Либерализм как слово и как символ. Рональд Р. Ротанд LibertyNews: СМИ. http://libertynews.ru/node/1069.

[28]Завадье А. Липман // Философская энциклопедия. В 5-х т. М., 1960-1970. http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/6574/%D0%9B%D0%98%D0%9F%D0%9C%D0%90%D0%9D.

[29] Цитируется по: Bauman R. Russia, Trump and Manafort: A Test of the News // website realclearpolitics.

http://www.realclearpolitics.com/2016/08/06/russia_trump_and_manafort_a_test_of_the_news_388657.html.

[30] Как мы увидели в предыдущем разделе, методология анализа особенностей политики как типа поведения, обусловленного психологическими аспектами личности, на определенном этапе стала доминирующим объяснительным инструментарием американской политической науки.

[31]Суворов О. В. Липман // Новая философская энциклопедия. В 4-х т. М., 2001. http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/6574/%D0%9B%D0%98%D0%9F%D0%9C%D0%90%D0%9D.

[32] Garcia, C. (2010). Rethinking Walter Lippmann’s legacy in the history of public relations // http://www.prismjournal.org/fileadmin/Praxis/Files/Journal_Files/2010_general/Garcia.pdf.

[33] Garcia, C. (2010). Rethinking Walter Lippmann’s legacy in the history of public relations // http://www.prismjournal.org/fileadmin/Praxis/Files/Journal_Files/2010_general/Garcia.pdf.

[34] Определение пропаганды, сформулированное Лассуэллом, было признано настолько удачным, что вдохновило на разработку собственного определения представителей знаменитого Института анализа пропаганды – американской общественной организации, основанной социологами, лидерами общественного мнения, историками, педагогами и журналистами, функционировавшей с 1937 по 1942 гг. Своей целью организация ставила противодействие нарастающему влиянию пропаганды, которая привела к снижению критичности мышления американцев. Свое внимание борцы с пропагандой сконцентрировали на вопросах внутренней пропаганды, так как именно она, по их мнению, представляла наибольшую потенциальную опасность для демократического образа жизни.

[35] Braddock R. An extension of the “lasswell formula” // Journal of Communication. Vol. 8, Issue 2, pp. 88–93, June 1958.

[36] Схема взята с сайта https://infourok.ru/varianti-tematicheskogo-kontrolya-po-teme-kultura-veka-264519.html.

[37] Университет штата Иллинойс в Урбана-Шампейн – второй по величине (после Государственного университета Иллинойса) вуз штата Иллинойс, который входит в Ассоциацию американских университетов и классифицируется как исследовательский университет с очень высокими результатами научно-исследовательской деятельности (RU/VH Research University).

[38] West R., Turner L. H. Introducing communication theory. Analisis and application. New York, 2007. PP.30-31.

[39] Получил широкую известность благодаря своим исследованиям, посвященным малым группам.

[40] Основатель Йельской школы убеждающей коммуникации, изучавший процесс изменения в ходе коммуникации аттитюдов.

[41] По итогам прикладных исследований потребительского поведения в 1935 году в Вене была опубликована книга Лазарсфельда «Искусство спрашивать ‘почему’», в которой была представлена одна из первых методик проведения маркетинговых исследований.

[42] Лазарсфельд руководил работой Научно-исследовательского центра Университета Ньюарка до 1949 г.

[43] В должности профессора Колумбийского университета Лазарсфельд проработал 35 лет.

[44] Political Communication. Department of Communication // http://comm.stanford.edu/political/

[45] Джей Блумлер – американский и британский исследователь-коммуникативист, один из авторов теории обретения пользы и удовлетворения потребностей в процессе потребления медиапродукции. Во время Второй мировой войны работал вместе с Г. Лассуэллом в Комитете по вопросам коммуникации и общественного мнения, созданном при Чикагском университете и проводившем исследования для нужд военных ведомств. В 1950-е гг. Комитет стал издавать один из первых научных журналов в области исследований связей с общественностью.

[46] Blumler J. G. Core Theories of Po

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: