Студопедия
МОТОСАФАРИ и МОТОТУРЫ АФРИКА !!!


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

Сергей Кара-Мурза




ИСТМАТ И

АНТИ-СОВЕТСКИЙ МАРКСИЗМ

Подрыв легитимности совет­ского строя «от марксизма» велся давно — начиная с мень­шевиков. Все главные «обвине­ния» вульгарного марксизма против русской революции и со­ветского строя были выдвинуты уже Каутским, а потом развиты Троцким. Затем подключились югослав Джилас, еврокоммуни­сты и наши демократы. Уже Ле­нину пришлось потратить много сил, чтобы отбить «обвинения от истмата». Но главная битва все же разыгралась между Троцким и Сталиным. И понять ее смысл для нас очень важно. Тут можно согласиться с про­фессором из Греции М. Матса­сом: «Те, кто хочет под влия­нием перемен 1989-1991 годов пройти мимо конфликта между Троцким и Сталиным, расцени­вая это как нечто принадлежа­щее музею большевистских древностей, смотрят не вперед, а назад».

Но особенно активные формы критика советского строя «от марксизма» приобрела в 60-е годы. То, что велась она «под знаменем Маркса и Ленина», не должно удивлять — для всей программы манипуляции необ­ходимо было провести «захват и присоединение» аудитории, то есть опираться на ее привыч­ные стереотипы. А значит, вести пропаганду, якобы исходя из ин­тересов трудящихся, выразите­лями которых в массовом соз­нании были Маркс и Ленин. С середины 80-х годов в полити­зированном советском общест­воведении возник целый жанр, который можно назвать «анти­советским марксизмом». До этого именно на основе «анти­советского марксизма» дейст­вовал еврокоммунизм. Антисо­ветский марксизм — это комби­наторика выдернутых из контек­ста цитат и немного коммента­риев. Благодаря им люди, испы­тывающие вызванное объек­тивными причинами недоволь­ство многими сторонами совет­ского строя, «узнавали» его в притянутых за уши репликах Маркса. И эти реплики выгля­дели как гениальное прозрение, что лишь усиливало эффект.

Перестройка началась с того, что вся горбачевская рать стала твердить о «неправильности» советского строя — «казармен­ного псевдосоциализма, опи­рающегося на тупиковую моби­лизационную экономику». Этими мыслями был полон ле­вый журнал «Альтернативы», в «Правде» советский период с позиций истмата клеймил Б. Славин, да и «Советская Рос­сия» не отставала — в статье какой-то видной фигуры под псевдонимом читаем: «Неуди­вительно, что этот гнилой строй рухнул. Но это не был крах со­циализма!» Почему же совет­ский строй не был социализ­мом? Потому что его создание якобы сопровождалось наруше­нием объективных законов ис­тории, открытых Марксом.

В изданной в 1998 г. по мате­риалам прошедшей в МГУ кон­ференции книге «Постижение Маркса» в статье «Драма вели­кого учения» (в общем, статье антисоветской) В. А. Бирюков верно констатирует: «Очеред­ным парадоксом в судьбе мар­ксизма стало широкое исполь­зование многих его положений для идеологического обоснова­ния отказа от того социализма, который был создан в десятках стран, для перехода от социа­лизма к капитализму в конце ХХ века. Закон соответствия произ­водственных отношений уровню и характеру развития произво­дительных сил, экономический детерминизм, закономерный характер развития общества в форме прохождения опреде­ленных социально-экономиче­ских формаций, марксистская трактовка материальных инте­ресов как движущей силы соци­альных процессов и многое дру­гое из арсенала марксизма было использовано для идеоло­гической подготовки смены од­ного строя другим».




Антисоветским идеологам, выступающим под знаменем марксизма «в защиту интересов трудящихся», не составило труда выбрать у Маркса доста­точно изречений, чтобы сфор­мировать целую концепцию, до­казывающую, что якобы совет­ский строй — ухудшенный вари­ант капитализма и что револю­ция должна быть продолжена. Вот как трактует причины краха «реального социализма» про­фессор МГУ А. В. Бузгалин, видный идеолог части новых коммунистов в России. В книге «Будущее коммунизма» (М., 1996) он пишет о кризисе всего мирового левого движения: «Причиной всего этого стала собственная природа «социа­лизма». В сжатом виде суть прежней системы может быть выражена категорией «мутант­ного социализма» (под ним по­нимается тупиковый в историче­ском смысле слова вариант об­щественной системы…)» Мы видим здесь претензию на соз­дание целой теории, оправды­вающей гибель советского строя, введение новых катего­рий — на это не отваживались даже Горбачев с Яковлевым20.



О формах разрешения проти­воречий в России А. Бузгалин пишет: «Одной из них, преврат­ной (отрицающей свое содер­жание и создающей видимость обратного действительному), стала форма мутантного социа­лизма. Общемировые тенден­ции социализации… в этом мире впервые возникли в мас­совых масштабах, но приобрели вид бюрократических мутантов (командной экономики, подав­ления личных прав и свобод, всеобщего огосударствления, уравниловки и т.п.)». Ясно, что слово «мутант» этот профессор применяет по отношению к со­ветскому строю как ругатель­ство, а в целом его ругань, на мой взгляд, бессодержательна. На все это можно ответить обычным образом: «От мутанта слышу». И это будет верно, по­скольку все мы — и как биоло­гические существа, и как обще­ство, и как хозяйство — изменя­емся и развиваемся в резуль­тате мутаций. И ругательство это методологически бесплодно, оно ничего не дает нам для по­знания. Но в целом рассужде­ния Бузгалина полезны тем, что хорошо выражают кредо анти­советского марксизма — уве­ренность в существовании не­кой «правильной» модели, кото­рую мы в СССР не поняли или испортили.

Из работ раннего Маркса ан­тисоветскими марксистами были взяты предупреждения о том, что в ходе антибуржуазной революции есть опасность трансформировать капитализм в «казарменный коммунизм», в котором место капитала займет государство, а класс бюрокра­тов займет место владельцев частной собственности. Причем этот «грубый» коммунизм воз­никает на базе справедливого стремления трудящихся к «уп­разднению частной собственно­сти». Это, по словам Маркса, стремление «уничтожить все то, чем на началах частной собст­венности не могут обладать все», так что «категория рабо­чего не отменяется, а распро­страняется на всех людей». Для такого коммунизма «общность есть лишь общность труда и ра­венство заработной платы, вы­плачиваемой общинным капи­талом, общиной как всеобщим капиталистом». Община как всеобщий капиталист! Неплохо для похода против общинной России. Неважно, что Маркс имел в виду именно «архаиза­цию» западного гражданского общества обратно в общину (как это, в общем, и произошло с фашизмом и о чем писал Ору­элл в «1984»). Что же касается русской крестьянской общины, а не «посткапиталистической» за­падной коммуны, Маркс спустя 50 лет писал о ней совершенно противоположные вещи — но этого наши антисоветские мар­ксисты не цитировали.

Исходя из пары приведенных выше туманных реплик моло­дого Маркса, видные социологи в авторитетном академическом журнале «СОЦИС» пишут, что советская модель «не выходит за пределы буржуазной форма­ции, являясь ее, так сказать, вырожденным случаем». И что отчуждение при советском строе является еще более оди­озным, нежели при капитали­стическом способе производ­ства: «Государственная собст­венность, которую пытались отождествить с общественной, является, таким образом, худ­шей разновидностью частной собственности, ибо не исклю­чает, а лишь видоизменяет форму эксплуатации наемного труда. Более того, в отличие от частной, госсобственность рас­пространяется и на человека, превращая его в средство…» Комментарий методологически негодный, но это неважно, его дело — служить «смазкой» ме­жду беспорядочными, собран­ными с бору по сосенке цита­тами из Маркса. Впрочем, после декабря 1991 г. все эти «мар­ксисты» принялись пропаганди­ровать не только эксплуатацию наемного труда, но и безрабо­тицу и даже бедность. Но это уже другая история.

В действительности Маркс, развивая представление об экс­плуатации наемного труда и о прибавочной стоимости, пришел к выводу, что даже буржуазное государство, выполняя общест­венно необходимые работы, не является эксплуататором наня­тых для этого рабочих. В. В. Крылов в очень важной книге «Теория формаций» (М., 1997) специально разбирает полит­экономическую сущность наем­ного труда в государственном секторе капиталистических стран.

Он пишет: «Наряду с действи­тельно капиталистическим най­мом имеет место наем опреде­ленной части рабочих государ­ством, выплачивающим зар­плату из фондов, представляю­щих собой не капитал, но яв­ляющихся общественным дохо­дом. Таким образом, развитие действительно капиталистиче­ского найма оказывается пере­крытым «сверху» довольно зна­чительным наймом рабочей силы государством. Даже в странах развитого капитализма государственный доход, фор­мирующийся по налоговым и иным каналам, далеко не всегда и не во всей своей массе эконо­мически реализуется как капи­тал…

Реализация государственного дохода в капиталистически ори­ентированных странах как кол­лективной формы необходимого продукта всего общества, или, что все равно, как обществен­ного дохода, приводит к тому, что значительная часть нани­маемых государством рабочих получает свои жизненные сред­ства не из фондов, составляю­щих капитал, а из фондов, эко­номически выступающих как коллективная форма необходи­мого продукта общества, т.е. «посредством вычета из обще­ственного дохода». Такой тип найма по своей социально-эко­номической природе не отно­сится к капиталистическому найму в собственном смысле слова, хотя он и может иметь место как в зрелом капитали­стическом, так и в развиваю­щемся по капиталистическому пути обществе. «Когда доход,- писал К. Маркс об обществен­ном доходе буржуазного госу­дарства,- а не капитал высту­пает в качестве рабочего фонда, и рабочий, хотя он и яв­ляется, как всякий иной, сво­бодным наемным рабочим, все же экономически находится в ином отношении» (Маркс К. Экономические рукописи 1857-1859 годов. Т. 46, ч. II, с. 24)».

Маркс поясняет это на при­мере, когда государство строит дорогу, которая нужна всем членам общества, включая ра­бочих. В этом случае доля труда, которая взимается со всех трудящихся для строи­тельства дороги, является не отчужденным у них прибавоч­ным продуктом, а формой необ­ходимого продукта всего обще­ства. Деньги, истраченные на строительство дороги,- общест­венный доход и самих рабочих, в отличие от их индивидуаль­ного дохода. Маркс пишет: «Правда, это есть прибавочный труд, который индивид обязан выполнить, будь то в форме по­винности или опосредованной форме налога, сверх непосред­ственного труда, необходимого ему для поддержания своего существования. Но поскольку этот труд необходим как для общества, так и для каждого ин­дивида в качестве его члена, то труд по сооружению дороги во­все не есть выполняемый им прибавочный труд, а есть часть его необходимого труда, труда, который необходим для того, чтобы он воспроизводил себя как члена общества, а тем са­мым и общество в целом, что само является всеобщим усло­вием производительной дея­тельности индивида».

Надо подчеркнуть, что все это говорится для капиталистиче­ского государства, в котором господствует открытая и для всех привычная эксплуатация наемного труда, в том числе и на значительной части государ­ственных предприятий. Совер­шенно по-иному обстояло дело в СССР, где рента всех пред­приятий собиралась в бюджет как общественный доход и ис­пользовалась на общие цели. Иными словами, изъятие у ра­бочих части продукта произво­дилось в форме повинности — через установление заработной платы не рынком, а государст­вом. Но поскольку этот доход расходовался в интересах всего общества, это было изъятие не прибавочной стоимости, а части необходимого продукта — необ­ходимого каждому рабочему для того, чтобы воспроизво­диться как члену общества. Мы здесь не говорим о воровстве или злоупотреблениях номенк­латуры — это совсем другая, не политэкономическая проблема.

Не обязательно подозревать «антисоветских марксистов» в злом умысле, сознательном ис­пользовании стереотипов ист­мата для манипуляции. Речь о том, что эти стереотипы, укоре­ненные в мышлении советского человека, послужили важной предпосылкой для успеха мани­пуляторов. Лучше всего это видно из того, что невольными проводниками антисоветских концепций, «вторичными мани­пуляторами» стали многие ис­кренние коммунисты, против­ники Горбачева и его команды. Вернусь к книге Б. Курашвили, одному из лучших произведений левой печати, написанному ав­тором, который глубоко пережи­вал поражение советского со­циализма. На мой взгляд, в этой книге отразилась драма чело­века, который разрывался ме­жду реальностью и теорией. Вот некоторые места.

Военный коммунизм, согласно Б. Курашвили, это «автори­тарно-утопический социализм. В целом, увы, несостоятельный». Как же так? Это противоречит здравому смыслу. Ведь воен­ный коммунизм — насильствен­ное изъятие излишков хлеба у крестьян и его уравнительное, внерыночное распределение среди горожан для спасения их от голодной смерти, поскольку рыночное распределение раз­рушено войной. Что здесь уто­пического? И почему же он «увы, несостоятельный»? На каких весах взвешен смысл спа­сения миллионов горожан и по­хлебки для Красной Армии? А в Отечественную войну карточная система — тоже «увы, несо­стоятельна»?

На втором этапе построения советской системы, по мнению Б. Курашвили, ущерб от первого нарушения законов (революция в крестьянской стране) был как-то преодолен, но затем «в зако­номерное течение революцион­ного процесса мощно вмешался внешний фактор. Общество было искусственно возвращено в подобие первой фазы рево­люции, ибо других способов форсированного развития не было видно… Сложилась тео­ретически аномальная, проти­воестественная, но исторически оказавшаяся неизбежной мо­дель нового общественного строя — авторитарно-мобили­зационный социализм с тотали­тарными извращениями».

Здесь должна была бы бро­ситься в глаза острая некоге­рентность (бессвязность, внут­ренняя противоречивость) мышления — первый признак того, что все умозаключение есть плод внешней манипуля­ция. Как может быть противоес­тественным то, что «историче­ски оказалось неизбежным»? Почему внешний фактор, тем более мощный (грядущая миро­вая война), представлен досад­ной помехой «закономерному течению»? Выходит, «правиль­ный закон» не учитывает внеш­ние факторы такого масштаба? Но тогда цена ему грош. Почему выбор пути индустриализации, который единственный давал возможность спасения (по сло­вам Б. Курашвили, «других спо­собов не было видно»), назван «искусственным»? Любое ре­шение, как плод переработки информации и выбора, есть не­что искусственное, а не природ­ное. Значит, здесь это слово не­сет отрицательный смысл и оз­начает, что Сталин своим выбо­ром нарушил «объективный за­кон». Что же это за закон такой, который предписывает России гибель? Чуть от гибели укло­нился — нарушитель.

Что же до послесталинского периода, тут оценка Б. Кура­швили уничтожающая: «Автори­тарно-бюрократический социа­лизм — это незакономерное, исторически случайное, «при­блудное» дитя советского об­щества. Тягчайший грех этой уродливой модели…» и т.д. Ну как же можно было не убить этого ублюдка — вот на какую мысль наталкивает читателя эта оценка.

Особое место в этой схеме истории занимает проблема кровопролития. Истмат, с точки зрения Б. Курашвили, дает про­стой ответ: «революция — грандиозное кровопускание, ко­торое классово-антагонистиче­ское общество… учиняет над собой ради перехода на оче­редную ступень развития». Но реальная история никак этого не подтверждает, даже напротив. Вспомним все кровопролития, связанные с революциями. Не будем вдаваться в Инквизицию и Реформацию. Они прямо от­носятся к делу, но нам мало из­вестны. Вот Кромвель: из-за ка­кого классового антагонизма его «железнобокие» пуритане пус­кали кровь в Англии и Ирлан­дии? Вот террор якобинцев. Разве он вызван антагонизмом между буржуазией и аристокра­тией? Ведь классы-антагонисты, если схоластически следовать учению о формациях, — бур­жуазия и пролетариат, но их-то конфликт никогда не приводил к большой крови. А Китай? Кровь в основном пускали друг другу два крыла революции — Гомин­дан и коммунисты. Оба, разой­дясь, обеспечили, по-разному, очень быстрое социальное и экономическое развитие (на ма­терике и на Тайване). Какая здесь «очередная ступень»? Вся концепция гражданской войны, которую дает вульгар­ный истмат, на мой взгляд, не­верна в принципе и никогда не была подтверждена. Не место здесь развивать эту тему, скажу лишь, что гражданские войны Нового времени всегда связаны с кризисом модернизации. Это — столкновение, спровоциро­ванное агрессией гражданского общества в традиционное, уг­роза раскрестьянивания или во­обще угасания народа.

Если принять, что есть «объ­ективные законы», то историче­ское исследование сводится просто к расстановке новых оценок при изменении конъюнк­туры — к тому, что Энгельс на­зывал «конструированием». Вот, диктатура пролетариата 1917-1920 гг. была бы хороша, но, как пишет Б. Курашвили, «увы, пренебрегала демократи­ческими процедурами, правами человека». Как это «увы», если в этом — суть любой дикта­туры? Нельзя же «губы Ника­нора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича», как меч­тала одна невеста. Сам же Б. Курашвили признает: «Тогда иное было практически невоз­можно». Но если так, то именно о наивных попытках соблюсти в тех условиях права человека следовало бы сказать «увы».

Вера в какие-то «закономер­ные нормы» и лимиты создает иллюзию простоты различения объективно необходимого и из­быточного (последнее объявля­ется плодом волюнтаризма, то­талитаризма, пороков и т.п.). Вот бедствия гражданской войны Б. Курашвили объясняет, в частности, «чрезмерностью и неразумной разрушительностью натиска революционных сил». Даже если так, это вряд ли можно считать объяснением, ибо вопрос в том, чем вызвана «чрезмерность и неразум­ность», какова их природа.

Какие основания говорить о чрезмерности «натиска»? Во время противостояния обе сто­роны находились на пределе сил, и ни на какую чрезмерность у них просто не было ресурсов. Потому-то и было много жертв — сил хватало только на то, чтобы нажать на спусковой крю­чок. Когда Шкуро был под Ту­лой, красные и белые были как два дистрофика: ни один не имеет сил защититься, но про­тивник не может и ударить. Так же как немцы стояли под Моск­вой в декабре 1941-го: на неко­торых направлениях между ними и Кремлем не было ни од­ного боеспособного батальона, а сделать шаг у них не было сил. Вообще говорить о мерах и чрезмерностях тотальной войны из благополучного далека — рискованное дело. Это все равно что на сытый желудок рассуждать, стал бы ты есть че­ловечье мясо, доведись дойти до смертельного голода. Вопрос некорректный и запретный.

В том же ключе у Б. Кура­швили и оценка всего совет­ского социализма после нэпа: «Да, социализм был примитив­ным, недемократичным, негу­манным, общественная собст­венность приобрела форму го­сударственно-бюрократиче­ской». Исходя из каких «объек­тивных нормативов» даны эти оценки? Как мог примитивный проект породить Стаханова, Ко­ролева и Жукова? По каким меркам определена «негуман­ность»? Ведь нет же гуманности внеисторической. Гуманизм христианства на Западе был «снят» Реформацией, гуманизм Просвещения — империализ­мом, обесценившим человече­скую жизнь, гуманизм ХХ века — большой войной, а потом Вьетнамом, Ираком, Сербией. Что конкретно надо было сде­лать, чтобы советскому строю заслужить оценку «гуманный»? Выпустить из тюрем всех пре­ступников? Да и это не помогло бы.

«Двойка по истмату» постав­лена советскому строю факти­чески по всем вопросам: «Вто­рая половина истории совет­ского социализма была процес­сом нарастающего маразма». Иными словами, смерть его была закономерна: маразм — состояние, вывести из которого медицина бессильна. Вот обос­нование: «В 50-е годы страна… ликвидировала атомную моно­полию и военную недосягае­мость США, обеспечила тем са­мым безопасность СССР и со­циалистической системы. Зна­чит, авторитарно-мобилизаци­онная модель социализма пол­ностью исчерпала себя, утра­тила историческое оправдание. Но по инерции продолжала су­ществовать. Необходимость ее глубокого преобразования, все­сторонней демократизации об­щественной жизни упорно не осознавалась политическим ру­ководством».

Здесь полностью игнориру­ется холодная война. Как пока­зала жизнь, безопасность СССР вовсе еще не была обеспечена. В этих условиях проблема глу­бокой перестройки всей модели жизнеустройства настолько сложна, что даже сегодня никто не берется сказать, как бы это надо было сделать. И в то же время никак нельзя сказать, что система не менялась. Меня­лась, и очень быстро. И именно в сторону «демобилизации» и демократизации — сравните, скажем, 1948 и 1978 годы. Про­блема как раз в том, что никаких ориентиров для надежной и безопасной демократизации нашего «мобилизационного со­циализма» истмат не дал и дать не мог — не предназначена его методология для решения таких конкретных задач.

Ко многим левым идеологам я обращался с вопросом: по ка­ким критериям вы обнаружили кризис, а тем более крах совет­ского социализма? Мне отве­чали даже с возмущением: да ты что, слепой, сам не видишь? Я честно признавал, что не вижу и прошу объяснить внятно, про­стым и нормальным языком. Мне говорили: «но ведь крах налицо, Запад нас победил». Да, но это разные вещи. Бы­вает, что красавцу-парню, здо­ровяку, какой-то хилый сифили­тик воткнет под лопатку нож, и парень падает замертво. Можно ли сказать: его организм потер­пел крах, видимо, был в ма­разме? Сказать-то можно, но это будет глупость. Из этого еще не следует, что наш строй был здоровяком, но следует, что факт убийства ничего не го­ворит о здоровье убитого.

Истмат Келле и Ковальзона, который зазубрила советская интеллигенция, выставив «не­правильному» советскому строю плохую оценку, идейно подгото­вил перестройку, оправдал уничтожение «приблудного ди­тяти». Сегодня мы пожинаем первые плоды.

----------------------------------------------

= на злобу дня =

УМИРАЮЩИЙ

СТАЛИНГРАД

Волгоградский завод «Химпром» объявлен банкротом и будет остановлен. Более 4,5 тысяч рабочих увольняют.





Дата добавления: 2015-05-12; просмотров: 482; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: На стипендию можно купить что-нибудь, но не больше... 9092 - | 7273 - или читать все...

Читайте также:

 

34.237.51.159 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.005 сек.